На этом политическом фоне еще оставалась, как мне тогда казалось, единственная возможность сохранить СССР: Горбачев немедленно отрекается от своего поста, передает его Ельцину как президенту крупнейшей республики Союза. Ельцин легитимно подчиняет себе союзные структуры и, обладая безусловным в ту пору авторитетом общенародного лидера России, обеспечивает слияние двух центров власти, борьба между которыми и служит одной из основных причин развала. Так возникает надежда…
Реально же происходит иное: российское руководство бездействует, процесс дезинтеграции Союза приобретает лавинообразный характер, межреспубликанские таможни задерживают вывоз продукции. Формально Союз существует, но из него вынули душу, осталось тело, и оно перестало функционировать, нет даже конвульсий. Возможно еще попытаться о чем-то с республиками договориться, но давать указания, требовать исполнения, контролировать – это утопия…»
Вынули душу, осталось тело… Нет даже конвульсий… Короче, труп. Так?
Гайдар продолжает:
«У Ельцина – немалый запас народного доверия, немыслимая ответственность и почти никаких рычагов управления. Ведь до сих пор российская государственность была чистой бутафорией. В ней ничего ни с чем не сцеплялось. Нет ни своей армии, ни КГБ, ни МВД, ни контроля над регионами, власти в которых могут выкинуть неведомо что. Нет своего эффективного центрального банка. Нет контроля за большей частью промышленности. Нет таможни. Да ничего вообще пока нет, кроме названия: Российское государство».
…Давайте честно признаемся: читать Гайдара – даже благорасположенному к нему человеку – не очень простое занятие. И дело не в том, что пишет он суховато, как ученый – внутренней страсти тут хоть отбавляй. Дело в другом – в его болезненной честности, до деталей, до запятых. В чересчур ответственной скрупулезности автора. В его маниакальном стремлении к полной, исчерпывающей правде.
Ну, сказал бы хоть раз – а вот тут мы добились того-то. Тут мы, безусловно, победили. Результаты вообще-то показали изумительные… Или же – от нас, по большому счету, ничего не зависело.
Нет. Сплошные, бесконечные оговорки и уточнения.
Налогов в России нет, но, добавляет Гайдар, есть, конечно, налог с оборота, только очень маленький; его предыдущее российское правительство сделало таким (это в условиях дикой финансовой катастрофы!), чтобы создать для предприятий «более привлекательные условия для перехода в российскую юрисдикцию». Ничего не поймешь, были налоги или не было их?
Конечно, оставаясь в «рублевой зоне», банки бывших союзных республик разгоняли инфляцию, но, добавляет Гайдар, «они не печатают наличные рубли, но росчерком пера, через безналичные расчеты, вольны запустить в обращение любую массу денег, и чем меньше республика, тем большую выгоду она получит от этой безналичной эмиссии». Вот и поди разберись.
Ох, как сложно там все у вас, у финансистов!
Или же та самая «очень жесткая», предельно жесткая финансовая политика государства, о которой Гайдар (да и не он один) писал, кричал, бил во все колокола все эти горбачевские годы:
«Правительство, либерализовав цены, одновременно резко сокращает субсидии на продовольствие, примерно в 3 раза снижает ассигнования на закупку вооружения, резко сокращает расходы на капиталовложения, особенно в аграрную сферу, ограничивает финансирование социальной сферы реальными доходами бюджета и в то же время вместо дезорганизованного налога с оборота вводит предельно высокий налог на добавленную стоимость (28 процентов)».
Такой был красивый план…
Получилось? Да нет, конечно! Уже в середине 1992 года, назначив Геращенко председателем Центробанка, Верховный Совет начал лоббировать, чтобы раздавать предприятиям бесконечные кредиты для так называемых «взаимозачетов»: спасать промышленность, спасать сельское хозяйство, спасать науку, да всех спасать! – и не спасли никого, и инфляцию разогнали до предела. Да и республики, всё те же бывшие советские республики, раскачивали финансовую систему как могли: «в конце 1991 – начале 1992 года республики бывшего Союза могли расплачиваться за российские экспортные товары, прежде всего за нефть, просто создавая из воздуха ничем не обеспеченные рубли».
Геращенко выдавал огромные кредиты, помимо взаимозачета прокредитовал и коммерческие банки; масштабы кредитования составили 15 процентов ВВП в июле и 31 процент ВВП в августе 1992-го. Андрей Илларионов, когда-то сочувственно относившийся к стабилизационным усилиям правительства Гайдара, потому что и сам в нем состоял, писал о том, что «кредитная эмиссия летних месяцев привела в июне – октябре к почти утроению денежной массы… Получив огромные денежные ресурсы, коммерческие банки постарались обезопасить их от наступавшей инфляции и атаковали валютный рынок. Уже с июля началось падение курса рубля».