В абсолютных цифрах – только по партийным спискам за Гайдара проголосовало 8 миллионов 300 тысяч человек.
А вот цифры по Москве и Петербурге. В Москве за блок «Выбор России» проголосовало 34 процента избирателей, в Петербурге – около 27 процентов. То есть в Москве Егор в три раза опередил коммунистов, в столице верность его идеям продемонстрировали более миллиона человек. Миллион 114 тысяч избирателей, если уж совсем точно говорить. В Питере таких было около шестисот тысяч. В Ярославской области Гайдар набрал 23 процента, в Челябинской – 22 процента. То есть даже в тяжелых промышленных регионах он легко шел на втором месте.
А на апрельском референдуме 1993 года «социально-экономическую политику» президента и правительства одобрило еще больше избирателей, пришедших к урнам для голосования, – 53 процента от числа голосовавших.
Конечно, причин тому было несколько.
С одной стороны, Гайдар был лидером «образованного меньшинства», то есть отечественной интеллигенции. Он и сам был интеллигент, это было видно по всему, а за кого нам было еще голосовать? С другой стороны, он выступал от лица как бы именно правящей партии. Был представителем исполнительной власти, хотя оставалось ему в ней быть чуть больше месяца.
Противоречивая, прямо скажем, позиция. Интеллигент, но во власти. Это противоречие было заметно во всем – по тому, как он стеснялся публики, как избегал стандартных для политика той эпохи речевых оборотов, как не стремился заигрывать с массами. Как не менял на потребу публики свою речь – речь интеллигента, книжника, «ботаника».
Но есть еще одна, менее очевидная причина: Гайдар предлагал людям будущее.
А именно будущее было самым ценным товаром в тот момент. За оппонентами Ельцина и Гайдара было только прошлое. Вот по этой линии и делились избиратели.
И в тот момент, как показали выборы 1993 года, вопреки мрачнейшей социологии, общественной депрессии, вопреки «земле, уходящей из-под ног», – людям верилось все-таки в будущее. Хотелось верить. И в Гайдаре они видели именно того человека, который его знает и чувствует. Гайдар был «экспертом по будущему» для тех миллионов, что за него проголосовали. Избиратели представляли его, это будущее, еще очень плохо, смутно, в каком-то тумане – «либерализованные» цены, абстрактные экономические механизмы, какие-то там банки, биржи, налоги.
А он, получалось, уже все это знал. Он в этом разбирался.
Причем, надо сказать честно, не так уж сильно интересовали людей все эти подробности: банки, биржи, инвестиции, налоги и ставки. Подавляющее большинство не интересовали вовсе. Но будущее действительно влекло. Оно светилось в маленьких, порой крошечных деталях. Фантики. Обертки. Торговые знаки. Запах вкусной и здоровой жизни. Каким-то шестым чувством эти люди, назовем их «избиратели Гайдара и сочувствующие», понимали, что дело совсем не в фантиках, а в том, что эти фантики означают огромный цивилизационный сдвиг. Что их будущее – это и есть новая, не советская цивилизация, и значение ее гораздо важнее всех внешних примет, всех ее сегодняшних знаков и символов.
Какая-то часть городского населения (в селе этого почти не было, дошло чуть позже) люто ненавидела эти новые яркие витрины… Какая-то небольшая часть уже с удовольствием приценивалась и покупала. А третья часть стояла у витрин и молча смотрела. Впитывала в себя.
Эти избиратели Гайдара еще не знали, что пройдет лет десять-пятнадцать – и они сами будут расплачиваться кредитками, заказывать гостиницу в Европе по интернету, покупать новую машину в кредит.
Не знали, но чувствовали. На этом вот странном чувстве и была построена его популярность: на вере в это неосязаемое, непонятное, туманное будущее.
Да, оно светилось в деталях. Оно проникало отовсюду – из случайной рекламы и разговора со знакомым, из газетной статьи и проплывающих в окне автобуса витрин.
Владимиру Осипову было в 1991 году 32 года. Он работал учителем биологии и молодым завучем в московской школе.
«Школа, где я работал, находилась в Трехсвятительском переулке. Это школа старая, московская, там рядом с основным зданием находилось историческое здание, четырехэтажный особнячок – так вот, там еще Лермонтов учился, представляете? Была квартира прежнего директора, завуча, огромные квартиры, все это было, конечно, еще до революции. Потом там разместили всякие службы хозяйственные, из работников школы жила только нянечка, еще в 1990 году она там жила. А когда наступили новые времена, наш директор решил эти этажи – подвальный, и еще один – сдать под склад. Сначала сдали два этажа местным коммерсантам, а потом нас нашли баптисты. Им тоже сдали подвал и один этаж. Сюда они привозили книги, гуманитарную помощь, продовольствие.