Конечно, Борис Ельцин нес на себе весь груз политической ответственности за реформы, но все же в списке реформаторов Гайдар – как минимум на втором месте. Главные реформы были осуществлены именно по его плану.
Может быть, огромный масштаб перемен и является истинной причиной этой неутихающей критики? Именно громадность совершенного шага и подогревает до сих пор градус полемики?
Так же как русские интеллигенты еще 50 лет после освобождения крестьян спорили о том, хорошие это были реформы или плохие, освобождать надо было с землей или без земли, – так и о Гайдаре яростно, до хрипоты, до посинения, до потери пульса будут спорить еще пятьдесят, а то и сто лет?
Вернемся, однако, к заводам. Хороший все-таки вопрос – неужели Гайдару было не жалко заводов?
Андрей Нечаев вспоминает такой эпизод:
«Был случай, когда я, человек, в общем-то спокойный, просто грозился всех расстрелять лично. Я для поддержки оборонки придумал систему конверсионных кредитов, которые мы давали по очень льготной ставке. Приезжаю в Сибирь на завод “Омсктрансмаш”, делавший танки, а руководство завода категорически отказывается проводить конверсию. Просто уперся директор: будем делать танки – и всё. Говорит: “Андрей Алексеевич, вы не поверите, какие мы делаем танки. Мы делаем лучшие в мире танки”. Я говорю: “Я верю, только у нас худший в мире бюджет. Нет у нас денег для ваших танков. Совсем нет”. Он свое гнет: “Давайте мы сделаем перерыв на совещании, если можно, и я вас отвезу на полигон”. Мы поехали на полигон, и там он совершил большую ошибку. Там действительно танки прыгали, летали, ныряли, стреляли. Для меня, как для мальчика в детстве, это было феерическое зрелище… А потом мы проехали чуть дальше, и я увидел сюрреалистическое зрелище: просека в тайге, и сколько хватает глаз – стоят припорошенные снегом танки, и ряды их уходят вдаль куда-то. Сколько их там было? Тысячи, десятки тысяч. Я не выдержал и закричал: “Подлец, ведь тебя же судить и расстреливать надо! Танков стоит на три большие войны, а он еще денег просит у нищей страны, чтоб клепать их дальше”. Ну тут он как-то сдулся, я дал денег на этот “Черный орел” (экспериментальная модель. – А. К., Б. М.), и больше мы не заказали ни одного танка. Понятно, что это была для завода катастрофа».
…Ну хорошо, это танки.
Но ведь были и заводы вполне мирного назначения, чей товар был очень даже востребован, и не только у нас в стране, но и в мире. Например АвтоВАЗ. Ведь и у него начались проблемы.
«Сошлюсь на пример Волжского автомобильного завода, – пишет Рудольф Пихоя. – Его продукция пользовалась в СССР огромным и постоянно неудовлетворенным спросом. Ежегодные 750 тысяч автомобилей буквально разлетались по стране и за рубеж. Проблем со сбытом продукции у завода не было и потому, что вся она – строжайше учтенная – поступала в распоряжение министерств и ведомств…
Что же произошло на заводе с началом реформы?
Прежде всего, ушла в небытие планово-распределительная система, что означало… развал государственной системы распределения. Это означало, что завод должен был не только производить автомобили, но и сам продавать их. Как? У завода не было и не могло быть системы продажи сотен тысяч автомобилей. Раз нет продаж – нет и денег. Завод затоваривался. Площадки для готовой продукции были заставлены автомобилями».
Конечно, Гайдар и его товарищи действовали в экстремальных условиях – им нужно было остановить инфляцию, наполнить бюджет, чтобы дать людям зарплату, накормить их, спасти страну от окончательного развала. В других обстоятельствах они, возможно, нашли бы способ поддержать уникальное производство, дать кредит, сохранить «гордость», «флагман» той или иной отрасли.
Все они, эти реформаторы, работали в советских НИИ, были плоть от плоти советской инженерно-технической интеллигенции и прекрасно понимали, что такое крупный советский завод – рабочие места, технологическая культура, особый менталитет и т. д.
Но с чем Егор был категорически не согласен? С тем, что все эти гиганты должны сидеть на шее у государства. Если завод не может продать свою продукцию, заработать денег, тогда это не экономический субъект. А если не экономический субъект, тогда что это?
Конечно, есть огромная разница между заводом, который производит танки, и заводом, который производит легковые автомобили. Эта разница потом сказалась и на их судьбах. ВАЗ продолжает, даже в условиях жесткой конкуренции с мировыми автопроизводителями, работать, и неплохо себя чувствует, – а вот танки для страны теперь производятся, видимо, уже не в Омске.