А вот что думает по этому поводу Андрей Нечаев, министр экономики:
«…Мы договорились, что неприлично идти по традиционному пути и во всех грехах обвинять прежнюю власть, хотя в данном конкретном случае это было именно так… Я считаю, что это была глупость. Но отчасти это было связано с личностью Горбачева. Понятно, что, наезжая на Павлова, Рыжкова и всю советскую экономическую политику второй половины 80-х – начала 90-х, мы фактически наезжали бы на Горбачева, а в общем мы все ему были благодарны за демократизацию страны. Да и не было времени, особенно в режиме 18-часового рабочего дня, выступать с какими-то пространными лекциями. В общем, тема освещения наследства, которое нам досталось, конечно, была совершенно не доработана… Плюс был, конечно, еще важный момент: Ельцин нам четко сказал сначала сам, а потом еще больше устами Бурбулиса (хотя, возможно, Бурбулис сильно добавил и от себя): “Ребята, вы технократы, вы занимаетесь экономической реформой… А политическое прикрытие и информационно-пропагандистское прикрытие – это Бурбулис, Полторанин, Шахрай и я, президент РФ лично”. И вот эту сферу они просрали полностью, извините за выражение».
Еще масштабнее высказался на эту тему Анатолий Чубайс (интервью 2019 года):
«В 1990-е годы так сложилось, что мы оказались единственной командой, которая перед этим 10 лет всерьез профессионально разрабатывала ответ на вопрос: как реформировать советскую экономику? Мы были экономистами, мы экономикой и занимались. Причем, как мы теперь понимаем, это было сделано с использованием классических основ либерализма.
В советском экономическом научном пространстве этого не существовало, ни Абалкин, ни Шаталин, ни Петраков близко к этому не подходили. Они были все про социалистический рынок в лучшем случае. А мы поколенчески прорвались в другое измерение.
И вот вопрос. А среди российских интеллектуалов, мыслителей, философов андеграундных, полулегальных назовите мне три фамилии людей, которые в конце 1980-х с тех же самых либеральных фундаментальных позиций пытались бы ответить – не про экономику, а вообще. И стали думать. Сахаров с Конституцией? Да нет… Мамардашвили? Аверинцев? Да нет. А не было мыслителей, которые бы конкретно и подробно обдумывали не экономическую часть устройства жизни в России. Солженицын с этим самым “Как обустроить Россию”? Ну, понятен срез – не то. Не было буквально никакой дорожной карты.
Я не знаю ни одной фамилии… В этом смысле надо не удивляться тому, что у Гайдара был этот недостаток – он не работал с обществом, с социумом, с политическими реформами, а надо поражаться тому, что Гайдар сумел сделать то, что он сумел сделать. На том фоне интеллектуальном, на котором он находился, это поразительно, как можно было прорваться в это новое измерение, у которого не было никаких корней в официальной науке».
…Так был ли у реформаторов подробно проработанный план политических, социальных реформ или они двигались вслепую? И мог ли он быть тогда вообще?
Вопрос интересный, и мы к нему обязательно вернемся. Но пока отметим для себя – Гайдар, Чубайс, Нечаев, Шохин, Авен и все остальные буквально были «отключены» от диалога с обществом. По крайней мере, сами-то они считали именно так.
Конечно, можно сказать и по-другому – в том кипящем котле, который представляла из себя новая Россия, никому из правительства невозможно было «увернуться» от больших и чудовищно сложных задач. Сергей Шахрай, недавний депутат российского съезда, еще один вице-премьер правительства, занимался национальными отношениями, политическими партиями и движениями, он носился по национальным республикам России, пытался наладить мирный диалог с Чечней и Татарстаном, Осетией и Кабардино-Балкарией, левыми и правыми популистами в Верховном Совете, которые каждый день преподносили сюрпризы исполнительной власти. Михаил Полторанин, бывший опальный главный редактор «Московской правды», призванный Ельциным в команду правительства в 1990 году, с нуля организовывал российское телевидение, новые российские газеты, доводил до ума новый закон о печати.