Параллельно со Съездом созывается ВСЕНАРОДНОЕ ВЕЧЕ. Его цель:
– подтвердить выбор народа, сделанный на референдуме;
– положить конец антинародной политике и принять программу вывода страны из кризиса;
– утвердить Главу Государства и Правительство СССР, предложенное Съездом”.
На этот раз московские власти не возражали против проведения акции на Манежной площади – возможно, после вмешательства Верховного Совета и лично Хасбулатова, “расследовавших” события 23 февраля.
Организаторы потом уверяли, что на “вече” присутствовало более 350 тысяч человек. По оценкам милиции, их было около 100 тысяч. Тоже, впрочем, немало.
О характере речей, произнесенных на “вече”, можно судить хотя бы по выступлению бывшего офицера вильнюсского ОМОНа М. Войцеховского:
– Теперь мы, сотрудники вильнюсского ОМОНа, разбросаны по всей России… Все, все зубами скрипят и говорят: придет время… Будет еще литерный поезд. Отцы “демократов” валили лес, а они будут пни корчевать, к чертовой матери. И я попрошу назначить меня никаким не начальником, я попрошусь просто начальником литерного состава, и восемьдесят процентов они не доедут туда при попытке к бегству».
Здесь много интересных деталей.
Ну, например, а при чем тут вильнюсский ОМОН?
А это был тот самый ОМОН, который 13 января 1991 года захватил вильнюсскую телебашню, принимал участие в страшных кровавых событиях. И потом в полном составе выехал в Россию. О нем пламенный тогдашний «имперец» Александр Невзоров сделал целый фильм по Центральному телевидению. Вел героический репортаж прямо из телебашни.
Интересна и другая деталь – Съезд народных депутатов России под руководством спикера Хасбулатова уже тогда, в марте – апреле 1992 года, целиком и полностью встал на защиту красных демонстрантов. Тот самый съезд, который 28 октября 1991 года почти единогласно подписался под программой реформ Ельцина – Гайдара.
Ну и третье. Вокруг ненависти к этим реформам бурно шло объединение самых разных «флагов», идеологий, радикальных течений – от бывших коммунистов до лимоновцев – и это тоже показательно. Эдуард Лимонов говорил потом: «Мы тогда спокойно могли взять власть, в феврале – марте 1992 года, она сама валилась в руки».
Уличная война (следующий ее виток будет уже в мае 1993 года) постепенно закручивала в свою воронку все новых и новых людей.
Так или иначе, уже тогда, в феврале – марте, стало ясно, что эти разгоряченные головы и есть главный союзник и главная социальная опора съезда. Для врагов реформы, таких как Хасбулатов и Руцкой, которые уже довольно ясно к тому моменту высказались и проявили себя, эти уличные бойцы стали опорой.
Однако наступил апрель, и открылся официально Шестой съезд народных депутатов России.
Впервые в жизни на этом съезде Гайдару пришлось выступить перед такой огромной аудиторией (одних делегатов в зале было 1200 плюс журналисты и прочие гости). Зайти на трибуну, взять слово, прочитать речь и ответить на вопросы.
Прямо скажем – это было для него огромное испытание. Никогда раньше он не готовил себя к этой роли. Всегда мыслил себя (мы уже говорили об этом) только как «советника», «эксперта», «спеца», правительство свое тоже считал «технократическим», и вдруг выяснилось, как-то в одночасье, что кроме него некому держать ответ перед страной, никто не станет вместо него говорить ей правду, и никакие «социальные психологи» или «политические консультанты» ему не помогут. Их нет, а если и есть – все куда-то вдруг подевались. И уже не придется решать ключевые для России вопросы путем написания справок, концепций, программ или давая разъяснения ровным голосом в тиши кабинета.
А придется вот так – как есть. Старым дедовским способом. С трибуны.
И он вышел и срывающимся от волнения голосом начал рассказывать эту самую правду.
О том, как он волновался, выступая перед депутатами и на съезде, и до него, на Верховном Совете – в его книге, написанной по горячим следам, свидетельствует даже не текст, а подтекст. Видно, сколько внутренних сил Гайдар на это потратил и как он погружен в детали.
«Большинство парламентариев обожает задавать вопросы членам правительства. Во-первых, в отличие от законотворчества, это одно из самых интеллектуально необременительных занятий. Один дурак, как известно, может задать столько вопросов, что сто мудрецов не ответят. Во-вторых, это позволяет наглядно продемонстрировать избирателям, как их избранник заботится об их интересах. Особенно в 1991–1993 годах, когда парламентские дебаты в принудительном порядке транслировались на всю страну. Возникавшая по ходу обсуждения того или иного вопроса идея – а не вызвать ли нам сюда кого-то из членов правительства для разбирательства – практически всегда принималась на ура. Приспособиться к этому очень трудно. Такие вызовы на ковер происходят, как правило, внезапно, в то время, когда у тебя совершенно другие важные планы. Причем вопрос, вдруг возбудивший страстный интерес, может быть самым неожиданным и, на твой взгляд, скажем, отнюдь не самым важным для работы правительства на сегодняшний день… Позже, с опытом, понял – лучше настоять на переносе обсуждаемой темы, и, если уж идешь в Верховный Совет, обязательно надо выкроить хотя бы полчаса, чтобы спокойно собраться с мыслями, подготовиться. Поначалу, когда появлялся в Верховном Совете, депутаты стремились увеличить время ответов на их вопросы до максимума. Но потом сообразили: если задаешь вопрос на темы, связанные с экономикой, желательно хоть что-то понимать в предмете, о котором спрашиваешь. Иначе неизбежно перед всей страной, перед своими же избирателями будешь выглядеть полным идиотом. Конечно, от моей гиперюношеской памяти к этому времени остались жалкие крохи, но в общем, если ты постоянно “варишься” в экономике, суть того, что стоит за той или иной проблемой или цифрой, держать в голове не так уж трудно.