«Да, мы прошли очень тяжелые пять месяцев. Да, в этих пяти месяцах была сконцентрирована расплата за целый период нерешительности и безответственности».
Атмосфера на съезде накаляется: «Может быть, наше правительство сделало ошибку, создав для себя этакий образ технократов, для которых самое важное – это рынок и бездефицитный бюджет. Я хочу вас заверить, уважаемые народные депутаты, в правительстве собрались люди, которые болеют за Россию, болеют, наверное, вместе с вами».
Нет, они его не хотели услышать…
Гайдар и Бурбулис не предупредили заранее Ельцина о своем демарше с отставкой (точнее, с угрозой отставки на съезде). Ельцин, в свою очередь, не предупредил их об увольнении ключевого члена кабинета – министра топлива и энергетики Лопухина и назначении Черномырдина на его место и одновременно – вице-премьером. В правительстве появился еще один первый вице-премьер – Владимир Шумейко, заместитель Хасбулатова. Еще одним представителем советской промышленности в кабинете стал Георгий Хижа, депутат и недавний директор огромного ленинградского завода – тоже новый вице-премьер.
Гайдар описал свои чувства на заседании кабинета, когда Ельцин огласил свой указ об отставке Лопухина.
«Сразу после совещания Ельцин позвонил мне, – пишет Гайдар, – извинился, сказал, что хотел меня предупредить, но, к сожалению, не успел, не смог связаться. Обычная формальность. Первый импульс – немедленно подать в отставку, снять с себя ответственность за неизбежные негативные и болезненные последствия, к которым поведет отступление от реформ или просто их замедление. А что дело идет именно к этому – нетрудно было предвидеть. Шаг естественный и, наверное, политически рентабельный. Во всяком случае впоследствии понимающий толк в таких вопросах Г. Явлинский говорил мне, что именно в этот момент я упустил свой личный политический шанс. Но я тогда думал не о своей политической карьере, а о деле. Все достигнутое нами было еще предельно непрочно. Российский рубль не введен. Масштабная приватизация подготовлена, но не начата. Короче, реформы еще в высшей степени обратимы. Можно было, конечно, сделать красивый жест, но это напрочь перечеркнуло бы все, чего с таким трудом удалось добиться».
Ельцин начал жестко критиковать Лопухина 21 мая 1992 года, на заседании правительства, когда обсуждалась концепция реформирования энергетики. При том что впоследствии реформа отрасли пошла именно по пути, «предначертанному» Лопухиным и одобренному Гайдаром: произошла либерализация цен на топливо (то, что реформаторы не решились сделать в январе), были созданы вертикально-интегрированные компании полного цикла – от добычи нефти до ее реализации. Но 30 мая Лопухин – без уведомления Гайдара – уже был снят с должности и заменен Виктором Черномырдиным.
«После моего снятия, – говорил Владимир Лопухин, – Егор меня позвал и сказал: “Ты хочешь, чтобы я подал в отставку?” Один на один разговор. Я сказал: “Нет”».
В то время Егор объяснял Леониду Гозману: если мы продержимся столько-то времени – успеем сделать то-то и то-то, если месяц – вот это, если неделю – это, если я досижу в кресле премьера до конца текущего дня – успею принять такие-то решения. Это не было рисовкой и кокетством, тем более что и этот разговор с советником происходил один на один.
Правительство осталось. Но Егор ничего не сказал Ельцину, не выразил возмущения увольнением ключевого министра. Это породило сильное напряжение в команде. Моральный климат ухудшился. Кадровый компромисс повлек за собой и политические компромиссы.
Итоги апрельского Шестого съезда: тяжелая политическая атака на правительство отражена. Неустойчивый, хлипкий, прямо скажем, компромисс со съездом достигнут. Из кабинета ушли ключевые фигуры – первый вице-премьер Бурбулис, спустя некоторое время – «нефтегазовый» министр Лопухин. Пришли чужие для Гайдара люди: Черномырдин, Хижа, Шумейко.
Оценил ли Ельцин способность Гайдара к пониманию его логики, способность к компромиссу? Да, безусловно. Уже в июне он предложил ему стать исполняющим обязанности премьер-министра.
Сам Егор летом этого года, в том же июне, вступил на тот же путь компромисса и предложил на пост главы Центробанка Виктора Геращенко, считая его «профессионалом». Ошибся: Геращенко в том 1992 году немало сделал для того, чтобы разогнать инфляцию, сломать весь план кредитно-денежной политики Гайдара, а этот план был едва ли не ключевым моментом в общей стратегии реформ.