Ельцин не пишет о том, что отставка Гайдара привела его в это состояние, но внимательно анализируя ход съезда и его перипетии, мы увидим, что это была одна из основных причин.
Сам Егор пишет об этом так: «На Бориса Николаевича было больно смотреть».
Ну ладно, это дела политические. А была ли между ними, что называется, человеческая связь? Насколько им легко было общаться?
Тут есть одно свидетельство со стороны:
«Но, конечно, главное было то, что Егор как-то фантастически умел убеждать Ельцина, что для меня потом было очень странно, поскольку мне казалось, что они были абсолютно разные люди… – говорит Андрей Нечаев. – Что удивительно, они были очень близки в человеческом плане. Они могли часами сидеть, разговаривать, выпивать вместе. Я с Ельциным тоже выпивал на каких-то мероприятиях, но личные контакты, конечно, у нас были не такие… Я смотрел на него, как на бога, а он…»
Давайте это вечное «могли выпивать» – оставим в стороне. Выделим главное – Ельцин и Гайдар часами могли сидеть, разговаривать, обсуждать что-то. В частной, не в деловой беседе. Невероятно разные, они все-таки… дружили.
Вряд ли такое могли бы сказать о своих отношениях с президентом сменщики Гайдара, другие премьеры – Черномырдин, Кириенко, Примаков или Степашин.
Ну и наконец, еще одна причина, по которой можно назвать отношения Ельцина и Гайдара очень близкими и совершенно особыми. Да, Гайдар был призван Ельциным в правительство для того, чтобы делать экономические реформы. Разгребать авгиевы конюшни.
…Однако то, чем занимался Гайдар и его министры в те месяцы, несводимо лишь к этой задаче.
Они в постоянном, ежедневном режиме вместе с Ельциным спасали страну от самых разных угроз. Страну в эти месяцы просто раздирало на части, и вместе с другими членами правительства они часто бросались на выручку.
Здесь, наверное, стоит перечислить несколько наиболее ярких и тревожных дел такого рода.
Одно из них Гайдар в своей книге описывает довольно подробно – это национальный конфликт между осетинами и ингушами 1992 года.
Как и многие начинания Горбачева, «закон о репрессированных народах» (принятый горбачевским Съездом народных депутатов) – безусловно, правильный по сути, но совершенно непродуманный по механизмам – создал очаги гигантской напряженности во многих местах бывшего Союза, в частности на Северном Кавказе. Речь шла о земле, о домах, принадлежавших конкретным семьям до принудительного переселения 1940-х годов. Пригородный район Владикавказа оказался одной из таких точек.
«Тяжелая заноза в памяти – 1992 год, ноябрьский ингушско-осетинский конфликт. Хорошо помню, как все это началось. Впервые за несколько месяцев решил в воскресенье выспаться, не ходить на работу. Рано утром звонок. На границе Ингушетии и Осетии масштабные беспорядки. Захвачено вооружение батальона внутренних войск. Идет бой. Министерство безопасности назревающую взрывную ситуацию блестяще прозевало. Узнаем о происшедшем как о свершившемся факте. Возникает реальная угроза получить новый Карабах с хроническими боевыми действиями, но уже на территории России.
Президента нет, он в поездке по стране. Связываюсь с Генштабом, прошу срочно обеспечить переброску десантников. Звоню Виктору Ерину (министру МВД. – А. К., Б. М.), спрашиваю, в какие сроки он может перебросить туда дополнительные внутренние войска, говорю, что военные в полном объеме помогут авиацией. Поручаю Георгию Хиже (вице-премьеру. – А. К., Б. М.) срочно вылететь во Владикавказ, возглавить оперативную группу правительства на месте, даю ему в помощь Сергея Шойгу, председателя Комитета по чрезвычайным ситуациям, превосходно зарекомендовавшего себя в ходе проведения миротворческих операций в Южной Осетии и Грузии, в Молдове. Раскрутив машину, еду на аэродром встречать Бориса Николаевича, докладывать ему ситуацию.
Во Владикавказе крупные беспорядки. Огромные толпы на улицах, люди требуют оружия. Хижа и Шойгу связываются со мной, докладывают: если что-то немедленно не придумать, ситуация выйдет из-под контроля. Склады вооружения просто захватят. В целом войска действуют достаточно быстро, решительно. Открытые боевые действия удается притушить, нового Нагорного Карабаха явно не будет. И вместе с тем допускаем две серьезные ошибки. Во-первых, размещение нашего представительства во Владикавказе, столице одной из противоборствующих сторон, что вызывает у ингушей подозрение в пристрастии федерального центра к осетинам. Во-вторых, медлительные действия руководства внутренних войск привели к тому, что в ингушские села вошли не федералы, а осетинская милиция. Нетрудно представить, какой бедой это обернулось. В Назрани никто из высокопоставленных сотрудников российского правительства так и не решился появиться. Поэтому принимаю решение немедленно вылететь на место, побывать и в Назрани, и во Владикавказе, повстречаться с военными, разобраться в ситуации.