…Лишь спустя 11 (!) лет Гайдар рассказал об истинной подоплеке событий:
«В декабре 1992 года после конфликта между Ельциным и Верховным советом ко мне приехал тогдашний и нынешний, кстати, председатель Конституционного суда Валерий Зорькин… и спросил, готов ли я для того, чтобы проложить дорогу к стабильности и некоему согласию, уйти от власти? Я сказал, что да… только это действительно должен быть путь к стабильности, к конституционному соглашению, которое проложит России дорогу к новой Конституции. И мы об этом договорились. Потом мы организовали переговоры в Кремле, которые вели я, Хасбулатов, Зорькин. Мы договорились, потом было принято по результатам этих переговоров 12 декабря 1992 года постановление Съезда народных депутатов… Суть… была предельно проста: я ухожу в отставку, взамен за это мы проводим референдум по новой Конституции в апреле 1993 года. И если Ельцин не договорится со Съездом по поводу того, какая будет Конституция, мы выносим на референдум два варианта этой Конституции… В январе (1993 года. – А. К., Б. М.) большинство Верховного совета сказало: мало ли мы чего подписывали, Гайдар же ушел в отставку».
Никакого референдума по Конституции в апреле, конечно, не состоялось. Парламент цинично и грубо обманул Ельцина и Гайдара.
Свою речь 9 декабря 1992 года, когда Ельцин внес его кандидатуру на утверждение премьер-министром и когда «за» проголосовало 467 депутатов, а «против» – 486, Гайдар закончил просьбой о понимании: «Единственное, чего я прошу, – это понимания сложности и кризисности ситуации в России, самоубийственности конфронтационной политики…»
Его отставки ждали давно, а она все равно стала колоссальным шоком.
Три выступления Егора в Верховном Совете в эти дни – 2, 3 и 9-го – поразительны по драматизму и содержанию. В них, как ни пафосно это звучит, весь Гайдар. Очень убедительный. Даже тогда, когда его валили при рейтинговом голосовании 14-го и он получил 400 голосов. Но иногда – о чудо! – и аплодисменты. Он был интеллигентен. Вежлив. И хотел в Верховном Совете видеть союзников. Ни разу никого не оскорбил, разве что ирония его была убийственной. Знал, о чем говорил, сыпал по памяти цифрами, орудовал аргументами как совершенной приборной доской. Без всяких бумажек.
Да, это был человек «не отсюда».
2 декабря. «Во вчерашнем выступлении Руслан Имранович Хасбулатов сформулировал свой диагноз из тех альтернатив, которые стоят сегодня перед Россией… Суть его такова. Есть две модели: монетаристская американская модель и социально-ориентированная европейская (скандинавская). Надо выбрать, в каком обществе мы хотим жить (в скандинавском или американском), и исходя из этого строить экономическую политику в России в ближайшее время.
При всем желании мне пока очень трудно соотнести эту альтернативу с теми тяжелыми практическими проблемами, которые каждый день приходится решать российской экономике… Конечно, если мы будем хорошо и успешно работать, сумеем сформировать многосекторную экономику, приватизировать хотя бы 50 % отечественной экономики, покончить с всевластием чиновничества, всерьез открыть широкую дорогу предпринимательству, интеграции нашей страны в мировой рынок, то через три-пять лет, может быть, нам действительно придется обсуждать, какой же мы хотим иметь тип общества – американский или скандинавский».
«Верховный совет принимает и записывает в бюджет дополнительные расходы на 1300 млрд рублей… Результатом является обострение бюджетных проблем практически во всех регионах, кризис региональных бюджетов, резкое увеличение расходов федерального бюджета и его обязательств, денежной массы с июля – августа и ускорение инфляции начиная со второй половины августа. Если это социально ориентированная рыночная экономика, прошу прощения, Людвиг Эрхард перевернулся бы в гробу. (Оживление в зале.)».
Он все еще продолжал объяснять, убеждать, апеллировать к их разуму. Он все еще продолжал верить в этот разум.
Итак, этот день – которого он давно ждал, к которому давно внутренне готовился – настал. Однако несмотря на всю подготовку, если мы внимательно прочтем воспоминания Гайдара, то легко увидим, в каком состоянии духа он тогда находился. Какой шок испытал, как нелегко давался ему каждый шаг и каждое слово, в каком ошеломлении он пребывал.
Несмотря на то, что он по отношению к Ельцину предельно корректен – за текстом, за интонацией очевидна, слышна его боль.
Вечером в день отставки Егор приехал к родителям. «Теперь ты свободен», – радостно сказала ему Ариадна Павловна. А Гайдар расплакался. Впервые с шести лет. Обидно, что не успел многого доделать. Обидно, что так и не был понят.