Но вдруг что-то пошло не так.
Секретарь ЦК КПСС А. Яковлев (а на трибуне под портретом Ленина сидели в президиуме члены политбюро) решил в кулуарах, что съезд творческого союза – это хороший повод дать пример настоящей «гласности».
И вот с трибуны зазвучали совсем иные речи. О том, что «на полке» давно лежат блестящие фильмы – такие как «Покаяние» Абуладзе, «Комиссар» Аскольдова, «Проверка на дорогах» Германа. О серости и косности кинематографических начальников. О том, что советское кино «гонит вал» и погрязло в ремесленной мастеровитости и угодливости. О том, что на студиях необходима творческая свобода и самостоятельность. Выступали Элем Климов, Сергей Соловьев. Правление Союза переизбрали практически в новом составе. Сформировали чрезвычайную «полочную» комиссию – по возвращению зрителю фильмов, загубленных цензурой. Приняли революционное решение о грядущем переводе студий на самоокупаемость (что стало, конечно, потом миной замедленного действия в условиях последовавшей экономической реформы).
До сих пор этот съезд и его решения кинематографисты вспоминают с разным чувством – одни с ностальгией и глубочайшим уважением к его революционной энергии, другие – с отвращением к «хунвейбинам» от кино.
В 1988 году один из главных московских театров – Московский Художественный академический театр имени М. Горького под руководством народного артиста СССР Олега Ефремова – с дичайшим скандалом разделился на две половинки. Одна часть актеров (популярных, заслуженных, известных по своим ролям в кино) – Андрей Мягков, Евгений Киндинов, Вячеслав Невинный, Станислав Любшин, Ирина Мирошниченко и другие решили вместе с Ефремовым остаться в историческом здании в Художественном проезде. И называться дореволюционным именем (Московский Художественный театр). Даже имя они решили взять себе другое – не «буревестника революции», а символа дореволюционной интеллигенции Антона Чехова. Другая часть труппы, во главе с народной артисткой СССР Татьяной Дорониной, захотела отделиться и остаться в новом здании на Тверском бульваре. И следовать прежней эстетике и идеологии академического советского театра.
Раздел МХАТа, надо сказать, было воспринят тогдашним обществом с большим энтузиазмом (так же как и решения съезда кинематографистов). Во всем этом виделся знак свободы и прогресса. Кто хочет, идет по новой дороге. Кто хочет – остается на старой, вольному воля.
Однако стремление к цивилизованному разводу постепенно овладело умами.
Делились все – редакции газет и журналов, творческие союзы, телеканалы и высшие учебные заведения. Результат был всегда разный.
«Независимая газета», появившаяся в 1990 году, уже в 1993-м, через три года, разделилась на два издания. Часть журналистов осталась в «Независьке», как ласково назвали ее читатели, часть ушла в газету «Сегодня» к магнату Гусинскому. Вроде бы появились две мощные редакции. Но к излету 1990-х от былой мощи не осталось и следа, обе газеты сходили на нет (независимо от того, что происходило в этот момент с их владельцами).
Другая история произошла в «Комсомольской правде» – большая группа журналистов, недовольных процессом акционирования, ушла из старой редакции и создала другую – «Новую ежедневную газету» (затем ставшую просто «Новой»).
От «Известий» к концу 90-х отпочковались «Новые известия».
Ну и так далее…
Делились почкованием и структуры более серьезные в идеологическом плане: партии и движения. Бывшие правоверные коммунисты разделились на «Трудовую Россию» Анпилова, «Коммунистическую рабочую партию» Тюлькина; свои партии были у преподавательницы химии из питерского технологического Нины Андреевой и пламенной Сажи Умалатовой. Но надо отдать всем им должное: в феврале 1993 года коммунисты провели объединительный съезд и сформировали общую партию – КПРФ во главе с Геннадием Зюгановым. Отдельные марксисты-сектанты остались «на свободе», но общий тренд всем был понятен. «Новые коммунисты» решили двигаться во власть. И объединяться.
Этого, увы, нельзя сказать о демократах: все 90-е они продолжали делиться и размножаться. В 1993 году блок «Выбор России» вобрал в себя далеко не все партии демократической ориентации. Больше того, возникали новые партии: например, Шохин и Шахрай организовали Партию российского единства и согласия «ПРЕС», которая отобрала несколько процентов голосов у «Выбора», что вызвало раздражение Егора.