Адвокаты президента были растеряны – при таком подходе бесполезны были всех их доказательства преступлений коммунистического режима. К тому же сразу стало понятно, что таким процессом общество не заинтересуется – людей гораздо больше волновали последствия экономической реформы, полемика на съезде, атаки съезда на Ельцина. И действительно, Конституционный суд – вряд ли подходящее место для политического процесса, «коммунистического Нюрнберга». Но только такой процесс и мог бы взволновать людей.
Телетрансляции процесса над компартией вскоре ушли глубоко в ночь. А потом и вовсе прекратились.
Растерянность царила и в стане близких Ельцину демократических лидеров. Не было никакого единства в вопросе о том, что же может стать альтернативой вялому и беззубому процессу в Конституционном суде (хотя, если говорить исторически, с позиций сегодняшнего дня, это был единственный суд над коммунизмом в современной России).
Галина Старовойтова пришла к Ельцину с проектом законопроекта о люстрации.
Мы спросили Анатолия Чубайса:
– Анатолий Борисович, а вы своими глазами видели этот закон?
– Да, конечно, – уверенно ответил он. – Проект ходил по рукам, его многие читали.
Какие же категории граждан подпадали, по версии разработчиков закона, под эту категорию?
«Категории лиц, подлежащих люстрации.
Определенным профессиональным ограничениям на время продолжения переходного периода (на срок в 5—10 лет) в соответствии с этим законом должны подвергаться следующие лица:
а) все бывшие освобожденные секретари партийных, производственных и территориальных организаций КПСС;
б) бывшие первые, вторые и третьи секретари райкомов, горкомов, обкомов и крайкомов КПСС;
….действовавшие штатные сотрудники, включая резерв, и давшие подписку о сотрудничестве с органами НКВД-МГБ-КГБ, либо работавшие в этих органах на протяжении последних десяти лет перед принятием новой Конституции России (в 1993 году)». (Это уже позднейшая редакция закона, сам проект появился в 1992 году.)
В конце 1992 года на очередной съезд «Демократической России» пришел Борис Николаевич Ельцин (съезд проходил в киноконцертном зале «Россия»). Он долго отвечал на вопросы из зала, в том числе о люстрации – будет, не будет? Ждать, не ждать?
По легенде, Ельцин тяжело вздохнул и сказал:
– Тогда люстрацию надо начинать с меня.
Но и другие варианты тоже рассматривались.
В 1991 году (после августовского путча) на должность руководителя московской милиции был назначен Аркадий Мурашев, а руководителем московского КГБ – Евгений Савостьянов. Оба не имели отношения ни к одному, ни к другому ведомству, оба – молодые московские ученые, демократические активисты, народные депутаты от «Демократической России». Их назначила на эти посты новая демократическая власть. Так вот, в этом кругу бытовал и другой проект люстрации, по словам Савостьянова:
«В редких случаях удается революцию превратить в консенсусный процесс, когда, свергнув предыдущую власть, все хотят договориться – и вам есть место на поляне, и вам, и вам, и вам. Как, например, в Испании после Франко. Но это редкий случай. Чаще же, все-таки, победители бьются до последнего. Поэтому конфликт между победителями был неизбежен. И первое, что, конечно, мы должны были сделать – это провести после путча референдум, полноценный референдум о выходе России из состава СССР. И, главное, мы не ликвидировали КПСС, полноценную коммунистическую организацию, мы не запретили коммунизм в России. Вот как коммунисты 70 лет запрещали все другие политические течения, так и мы были обязаны 70 лет, возможно, после путча 1991 года – 70 лет любым коммунистическим организациям запретить участвовать в политическом процессе. Как только любая политическая организация имеет право абсорбировать ностальгию по предыдущим временам и участвовать в выборах, выборы превращаются в нечестные. Будь то франкисты в Испании, национал-социалисты в Германии, муссолиниевцы в Италии. Если бы они участвовали в выборах – это было бы нечестно».
Как говорит русская пословица, все мы задним умом крепки. В тех 1991–1993 годах и сам Ельцин, и многие другие демократы, и близкие к президенту люди признавали любую форму люстрации опасной политически, бессмысленной содержательно и технически невозможной. В СССР были десятки миллионов коммунистов, сотни тысяч занимали руководящие должности, развалить окончательно систему управления никому не хотелось. Она и так держалась, говоря откровенно, после 1991 года «на соплях». Страну шатало так, что могла разлететься вдребезги и окончательно. Вот что сам Гайдар говорил об этом: