«Закон о реституции всерьез не обсуждался, запрет КПСС обсуждался, но мы проиграли это дело в Конституционном суде. Пойми, это было двоевластие. У Ельцина, при всей его популярности, реальная свобода маневра была очень невелика.
Но в Восточной Европе провели все же эти законы?
– Ни в коем случае нельзя объединять слишком много задач. Если ты пытаешься решить три задачи одновременно, то ничего не получится вообще… В Восточной Европе было проще. Там всегда можно было найти представителя альтернативной элиты, например, из церкви, который никогда в коммунистической партии не состоял» (из беседы с Альфредом Кохом).
Таким образом, из всех предлагаемых вариантов – полная люстрация, частичная, политическая, идеологическая – у Ельцина оставался, пожалуй, единственный: роспуск съезда, новые выборы, переучреждение государства, принятие новой Конституции. Однако и в достижении этой задачи он по-прежнему оставался на позиции компромисса.
И здесь, конечно, велик соблазн во всем обвинить Бориса Николаевича, его склонность откладывать окончательное решение, его знаменитую «паузу», из-за которой все могло затянуться настолько, что дальше уже – пропасть.
Но прежде чем обвинять – давайте вновь вернемся к очень быстрому, все более ускоряющемуся ходу событий 1993 года.
В конце марта 1993-го, как мы помним, президенту удалось отбить очередную атаку на съезде (попытку лишения его полномочий через импичмент) и, больше того, заставить съезд принять решение о всенародном референдуме.
Решение это далось непросто. Президиум Верховного Совета во главе с Хасбулатовым этого референдума очень не хотел.
12 марта Руслан Имранович, например, говорил так:
«Вы говорите, что президент берет всю ответственность на себя. Вчера мы собирались. Все субъекты РФ умоляют и президента, и Верховный Совет, и съезд референдум не проводить. Поэтому мы, может быть, спросим как раз этих самых субъектов… Я хочу сказать, что никакой ответственности ни за мной, ни за президентом нет, когда произойдет развал. Ответственность будут нести непосредственно люди, которые живут на земле. Были уже президенты, которые развалили, и тоже говорили, что они несут ответственность…»
Пугал развалом страны, стращал, давил. Но не получилось.
12 марта президент Ельцин предлагал включить в бюллетени референдума такие вопросы:
«Согласны ли вы с тем, чтобы Российская Федерация была президентской республикой?» Это первый вопрос.
Второй звучал так: «Согласны ли вы с тем, что каждый гражданин Российской Федерации вправе владеть, пользоваться и распоряжаться землей в качестве собственника?»
Однако эти вопросы съезд не утвердил и в опросные листы не включил.
В окончательной редакции вопросы референдума звучали так:
«Доверяете ли вы президенту Российской Федерации Б. Н. Ельцину?
Одобряете ли вы социально-экономическую политику, осуществляемую президентом Российской Федерации и правительством Российской Федерации с 1992 года?
Считаете ли вы необходимым проведение досрочных выборов президента Российской Федерации?
Считаете ли вы необходимым проведение досрочных выборов народных депутатов Российской Федерации?»
«Этот вопрос (второй. – А. К., Б. М.), – писал Гайдар в августе того же года, – был предложен парламентской фракцией “Смена – новая политика”, состоящей в основном из бывших комсомольских активистов и посвятившей себя подрыву реформ в нашей стране. Вопрос специально сформулировали таким образом, чтобы президенту было практически невозможно одержать победу».
Гайдаровская реформа (уже без самого Гайдара) находилась на самой первой, по сути дела, начальной стадии. А ведь любая экономическая реформа – это всегда «трудные времена», временное падение доходов, возможно, рост безработицы, рост цен и многое другое, прямо скажем, очень неприятное. Как любая хирургическая операция, она вызывает в обществе боль.
Проводить реформу и одновременно предлагать голосовать за нее – с точки зрения классической политики просто некое безумие. Именно на это и рассчитывал съезд под руководством Хасбулатова, упаковав в вопросы о доверии политическим институтам еще и вопрос о доверии реформам. По сути дела, в переводе на простой русский язык, второй вопрос референдума звучал так – вы и дальше хотите повышения цен, хотите инфляции, безработицы, закрытия заводов, хотите «обвальной», как тогда говорили, приватизации госпредприятий или все-таки давайте эту лавочку прикроем и людей, все это делающих, отправим в отставку?