Гайдар оценивал эти события так:
«После сокрушительного поражения оппозиции на референдуме, как мне кажется, Б. Ельцин был убежден: политический вопрос решен, страшный дамоклов меч – двоевластие уже не нависает над Россией… Но если для многих политическое поражение парламентского большинства и необходимость досрочных выборов очевидны, то Р. Хасбулатов и его окружение отнюдь не готовы этот факт признать. Может быть, в первые дни после обнародования результатов референдума они при энергичных действиях президента и могли бы смириться с неизбежным. Но пока президент медлит, ожидая цивилизованной капитуляции политически разгромленных противников, шок у них быстро проходит, действует та же логика: если нас не распускают, значит, боятся. А раз так, то почему мы должны принимать новую Конституцию и идти на выборы?»
И сам Гайдар, и другие демократы будут впоследствии не раз писать и говорить о том, что съезд нужно было распускать сразу после референдума, что это была одна из главных ошибок Ельцина – не воспользоваться его результатами сразу.
Что ж, возможно, и так.
Мы видели, как ответила оппозиция на результаты народного голосования. Кровавым побоищем.
Кстати говоря, сегодня эти события воспринимаются совсем в другой оптике, чем раньше. На фоне митингов в Москве в 2019 году никакой ельцинский ОМОН, конечно, не выглядит сегодня «положительным героем», скорее, наоборот. И все же эту сегодняшнюю оптику следует подкрутить – для того, чтобы лучше разглядеть важнейшие исторические детали. Демократические митинги в 1989–1991 годах (да и сегодняшние митинги демократической оппозиции) никогда не сопровождались человеческими жертвами. И таким количеством тяжелых кровавых столкновений, как в 1993 году. Они как раз были абсолютно мирными. Никто булыжники не грузил, грузовики не подгонял, арматурой не вооружался.
…Маховик истории в очередной раз провернулся со скрежетом.
Ельцин не просто направил родственникам погибшего Толокнеева телеграмму соболезнования, но и сам приехал на прощание с ним в Центральный дом культуры МВД на Бутырском Валу. Там он попросил прощения у матери старшего сержанта. А в телеграмме на имя семьи написал: «Потрясен страшной вестью. Разделяю вашу безмерную скорбь. Гибель Владимира Толокнеева не только невосполнимая потеря всей вашей семьи. Это потеря всей России».
Ельцин не в первый раз просил прощения за гибель людей. Он делал это и на митинге 24 августа 1991 года, когда погибли Илья Кричевский, Владимир Усов, Дмитрий Комарь, и сейчас, 5 мая 1993 года, во время прощания с Толокнеевым в Центральном доме культуры МВД. Ему придется сделать это снова 5 октября, когда он скажет во время своего телеобращения: «Здесь нет победителей и побежденных, страшное пламя гражданской войны опалило всех нас».
Не в этой ли его внутренней ноте и кроется разгадка? Не здесь ли, извините, собака зарыта?
«Ельцин страшно гордился этой бескровностью перехода власти. Он гордился тем, что жертв больших не было при развале коммунистической системы», – говорил в интервью Лев Гущин, главный редактор «Огонька» в 90-е годы.
Да, довольно точное наблюдение. Это же подтверждают и Егор Гайдар, и Андрей Козырев, и многие другие: мирный переход от коммунизма к демократии Ельцин долгое время воспринимал как свое огромное достижение.
Об этом же размышляет Геннадий Бурбулис, человек, который привел Гайдара в кабинет к Ельцину:
«Это первая в мировой истории успешная стратегия ненасильственной реализации неизбежного исторического распада огромной тоталитарной милитаризованной империи».
Не в этом ли корень нежелания Ельцина идти на обострение конфликта вплоть до сентября 1993 года? Не поэтому ли он остается в логике компромисса: чтобы сохранить это свое главное достижение – бескровность перехода, гражданский мир в стране? Ненасильственная, так сказать, реализация?
Косвенно это подтверждает и Егор Гайдар в своем позднем интервью с Альфредом Кохом (2008 год):
«У меня ощущение, что я знаю двоих Борисов Николаевичей Ельциных. Первый прекратил свое существование 4 октября 1993 года. Я его хорошо знаю, с ним работал. Был еще один человек, который тоже называется Борис Николаевич Ельцин. Но он совсем другой…