– А что это – ослабление воли, старость? Или у него произошел нравственный надлом?
– Да, какой-то надрыв. И нравственный, и моральный, и физический».
Если Гайдар прав и на Бориса Николаевича октябрь 1993 года произвел действительно такое сильное воздействие, то причиной может быть только это: крах его надежды на мирный вариант перехода от коммунизма в новую эру.
А значит, именно эта надежда двигала им и именно эта надежда вела его по пути компромисса.
Но ведь и сам Гайдар долгое время существовал в этой же «логике компромисса». Компромиссом была и программа приватизации, в ходе которой пришлось делать немало уступок «красным директорам». Вынужденным компромиссом была и кредитно-денежная политика, когда пришлось уступать лоббизму Центрального банка и Верховного Совета. Компромиссом были и отставки его ключевых министров.
Гайдар много думал о компромиссе: «…понимаю, остаться – значит, вести тяжелые арьергардные бои, наблюдать за тем, как сужается возможность принятия целесообразных решений, и, вместе с тем, продолжать нести всю полноту ответственности».
Гайдар не раз говорил и о том, что лояльность «красных директоров» (а именно их, как мы помним, реформаторы считали реальной властью на местах) можно «купить», делая им уступки в ходе принятия приватизационной программы.
Иными словами, Гайдар свято верил, что само появление свободных цен, частной собственности, независимых от государства экономических агентов приведет к радикальному повороту России. Повороту к демократии. И на этом пути, да, возможны компромиссы с теми, кто представлял прежнюю советскую систему на съезде, – прежде всего, с партией «красных директоров».
Вот как он сам говорил об этом в беседе с Альфредом Кохом:
«…Они («красные директора». – А. К., Б. М.) не были за нас. Это потом, когда концепция изменилась, они приезжали и говорили: “Большое спасибо”. А тогда они верили в то, что они – хозяева предприятий. И коллективы тоже были убеждены в том, что хозяевами являются директора… Тем более что, когда бы директор ни пришел в Верховный Совет, ему бы сказали: “Ну, конечно, ты хозяин, какие могут быть разговоры. Только денег нам на политическую борьбу с Ельциным и Гайдаром дай”, и всё. Ну, и “для сэбэ трошки”. С ними в этот момент договориться было нельзя. Нужно было сначала их воспитать…»
Вспомним еще раз, как Анатолий Чубайс оценивал реальную политическую силу «красных директоров»:
«Страной управляли тогда красные директора. Не ФСБ, не прокуратура, не армия, не милиция, не президент, а красные директора».
Эту власть у «красных директоров» нельзя было отнять грубой силой. Это в 1993 году понимали и Ельцин, и Гайдар, и многие политики из их команды. Нужно было продвигаться долгой и трудной дорогой – так им казалось.
Неизвестно, насколько далеко Ельцин и Гайдар были готовы идти по пути этого компромисса. Но сегодня мы уже знаем – мирное развитие событий и для того, и для другого было важной ключевой ценностью.
Гайдар любил повторять потом, что в политике выбор очень часто бывает не между «добром» и «злом», а между меньшим и большим злом.
Сегодня, когда мы размышляем о событиях 93-го года, не забудем и эти слова Гайдара. Чтобы сохранять трезвый взгляд на живую, реальную историю, а не навязывать ей сегодняшние рамки и сегодняшние нормы.
Компромисс Ельцина, с которым он подошел к июню, – два этапа Конституционного совещания. Первое – с большим количеством палат (региональной, общественной, политических партий, предпринимательской и другими) и второе – двухпалатное, которое и должно было сделать окончательный выбор по тексту Конституции.
Отметим, что Конституционное совещание – уникальный орган в истории России, по сути дела, доработавший и принявший окончательный текст Основного закона, чей опыт до сих пор не оценен и не изучен, – был, конечно, значительным шагом вперед в истории нашего конституционализма. Отметим и то, что, созывая его, Ельцин уже знал, что компромисс со съездом вряд ли возможен. Его, «президентский», вариант Конституции ими был отвергнут априори.
Компромисс Гайдара заключался в том, что он согласился вернуться в правительство. Несмотря на свою тяжелую отставку, несмотря на то, как мучительно было ему, «архитектору реформ», смотреть со стороны, как идет начатое им дело.
Гайдар смотрел со стороны и на компромисс Ельцина:
«Пока президент работает над новой Конституцией, организует ее широкое обсуждение (а обсуждение, кстати, было – проекты публиковались в газетах, письма граждан собирались и изучались. – А. К., Б. М.), ведет конституционное совещание, мощный импульс победы на референдуме начинает растворяться в затишье летних отпусков, сезонных заботах о дачах и огородах».