И вот здесь мы должны всмотреться еще раз в параметры и возможности той ельцинской Конституции 1993 года – еще не переписанной и не перелицованной. Какое устройство страны она обещала? Что, вообще говоря, предполагалось ее создателями в качестве разделения властей?
Если говорить о прототипах, то эти идеи скорее были ближе французской, нежели американской системе власти – да, сильный президент как основная политическая фигура, но в то же время и важный, то есть избирающий премьера на основе результатов выборов, парламент. В дальнейшем, после стрельбы в октябре 1993 года, это соотношение несколько изменилось, роль парламента была ослаблена, но тем не менее идеи остались прежними – парламент непосредственно участвует в создании правительства, а не только законов.
Таким образом, Гайдар, создавая партию, уже понимал, что в случае успеха на выборах – глава этой партии, по новой Конституции, совершенно очевидно претендует на важный пост в правительстве.
Гайдар вовсе не хотел абстрактно «заниматься политикой», выбираться в Думу, и так далее – нет, он хотел продолжить начатое им дело.
Продолжить, с уже новыми, четкими, ясными полномочиями. Именно это в первую очередь двигало им при создании партии «Демвыбор России» и блока «Выбор России» в 1993 году.
Он хотел довести до конца приватизацию и оздоровление государственных финансов, создание институтов частной собственности, принятие неотложных законов, которые помогут запустить новую экономику. Именно для этого он и пошел на выборы, надеясь, что они – выборы 1993 года – все исправят и вернут ситуацию к «нормальной».
Собирался ли он работать в новом правительстве вместе с Виктором Черномырдиным? Неизвестно. Сам он нигде об этом не говорит, другие молчат тоже. Поразмышляем.
Идеальный вариант – убедить Ельцина после выборов вернуть его на пост премьера. Неидеальный – быть первым «вице», целиком отвечающим за экономику, оставив премьеру Черномырдину лишь координацию разных блоков правительства. Короче говоря, Гайдар, создавая партию и блок под новые выборы (о которых он уже точно знал), собирался работать именно в правительстве, а не в Думе. Имея при этом в парламенте мощную поддержку реформаторского курса.
Но была еще одна, не столь очевидная причина, по которой Егор начал заниматься «чистой политикой», пусть даже на этом коротком отрезке своей жизни. Он не раз сравнивал события октября 1993 года с событиями 1917-го – и в интервью Владимиру Мау, и в мемуарах, где просто по памяти обильно цитировал члена Временного правительства Владимира Набокова-старшего, и в целой серии более поздних работ и интервью.
Гайдар вырос в думающей, интеллигентной семье, он любил историю. Он не мог не сравнивать один и другой политический кризис, одну и другую революцию, одну и другую ситуацию исторического поворота.
Еще раз обратимся к нашему бесценному источнику – справочнику «Кто есть что», купленному на распродаже в Исторической библиотеке. О чем говорит нам эта книга?
За всеми громкими декларациями, программами, призывами, сгоревшими в огне 90-х политическими репутациями, за бесконечным перечислением новых партий и движений мы ощущаем подлинную, страстную потребность общества к изменениям.
Именно так и было в феврале 1917 года и позднее, когда проводились выборы в Учредительное собрание. Когда шли такие же бесконечные митинги и собрания граждан по всей стране (например, в уральском Камышлове, где в президиумах заседал дед Егора П. П. Бажов). Когда рождались новые партии, провозглашались новые идеи, формировалась новая политическая культура.
Но, увы, эта первая российская республика просуществовала совсем недолго. Несколько месяцев. Большевистский переворот и последовавшая гражданская война поставили на ней крест.
Тем не менее республика эта была. И цитируя в своих мемуарах Набокова-старшего, Гайдар совершенно очевидным образом протягивает ниточку оттуда, из 1917 года, от учредителей этой несостоявшейся, увы, первой российской республики – к себе, к своей роли в истории, к Ельцину, к выборам в новый парламент.
И именно поэтому – в них участвует.
Он понимает, что для того, чтобы закрепить сделанное им в экономике, нужен более широкий контекст политических изменений, нужна более широкая рамка, а именно – нужно создание политических институтов второй российской республики.
Нужно помогать ее созданию.
…Сегодня, когда мы пишем эти строки, горькое чувство охватывает при взгляде на то, во что превратились эти завоевания «второй республики», насколько омертвели и стали формальными ее институты. Но это уже другая тема, и о том, как Гайдар ко всему этому относился, мы еще успеем поговорить в конце книги.