Итогом этих размышлений стали его окончательное решение по амнистии (совершенно неожиданное для его ближайших помощников), а затем – история с гражданским пактом «о примирении и согласии». Он намеревался подписать этот документ со всеми политическими партиями и движениями, подтвердить свою приверженность гражданскому миру, мирному движению вперед.
Президент поддержал идею Договора об общественном согласии (которую продвигали центристы в Думе), хотя это был довольно странный по форме документ, призванный продолжить линию примирения всех политических сил после фактически начавшейся гражданской войны. Гайдар был изначально против этого акта, призванного, скорее, имитировать согласие, чем действительно установить его, – что, собственно, было невозможно. 24 апреля 1994 года в Думе Егор говорил о том, что это «очередная фарисейская попытка под красивыми словами о национальном согласии проложить путь к конфронтации».
28 апреля Договор, призванный изобразить своего рода российские Пакты Монклоа, когда-то примирившие постфранкистскую Испанию, был с помпой подписан в Георгиевском зале Кремля при участии премьера Черномырдина, председателей палат парламента Рыбкина и Шумейко, патриарха Алексия II, профсоюзных и политических деятелей. При этом Договор в результате не подписали лидеры коммунистов Зюганов и партии «Яблоко» Явлинский. Гайдар, следуя линии на поддержку Ельцина, документ все же подписал. Однако документ канул в Лету. Сегодня о нем мало кто вспоминает, и не случайно.
Пакт примирения и согласия получился какой-то усеченный. Примиряться хотели не все и не со всеми. Однако слова, произнесенные Ельциным 28 апреля 1994 года на подписании этого пакта, до сих пор имеют большой исторический смысл, их стоит вспомнить:
«Почти восемь десятилетий назад нашу страну постигла страшная трагедия. Россия была ввергнута в бездну Гражданской войны… Кровавая межа разделила людей на белых и красных, на своих и чужих, на врагов друг другу… Надо прервать кровавую череду подобных событий».
Да, у гражданской войны нет победителей и побежденных. Проигрывает в результате вся страна.
1994 год – особый в истории новой России. Переходный, пограничный, от одной эпохи к другой. От эпохи танков и ГКЧП в 1991 году, страшных столкновений на улицах в 1993-м, от эпохи революционного романтизма, политических схваток, огромных надежд – к новому напряжению, к новым проблемам и к новому витку политических и экономических кризисов.
Но пока все вроде бы спокойно. Прошли выборы в Думу. Благоразумно отпущены из тюрьмы «политические сидельцы», оппозиция лишилась «знамени». Приняты новые законы, кодексы, уставы. Строятся политические институты.
Именно этот год – с одной стороны, победный, когда можно пожинать плоды политического успеха, а с другой – совершенно рутинный, когда не возникают пока новые грандиозные проблемы, – стал для Ельцина психологически самым трудным. Гайдар, хорошо понимавший и чувствовавший президента, этой ельцинской «раскачки» не принимал, и больше того, переживал, когда видел, что Ельцин вновь «ушел в себя».
Впрочем, в этом он был совсем не одинок. То же самое ощущали и многие ближайшие помощники первого президента, которые видели его каждый день.
Ельцин, мягко говоря, не страдал в это время от скуки. Каждый день ему приходилось решать множество проблем – по-прежнему было очень неспокойно в регионах. Очень тяжелой была экономическая ситуация. Практически заново приходилось выстраивать внешнюю политику страны, огромное значение в этом смысле имел каждый его международный визит. Его рабочий график свидетельствует о невероятном напряжении и невероятной сложности задач.
Однако Ельцин жил не только напряжением разума и воли, как Гайдар. Большое значение имели его настроение, его интуиция, какие-то трудно уловимые импульсы, которые он тем не менее остро ощущал. Ельцин был наиболее силен и бодр в острые моменты, когда перед ним вставали неразрешимые задачи. Он был решителен, когда есть что решать. (Помните, Гайдар сравнивал его с Ильей Муромцем: ну не то чтобы очень оригинально, но в каком-то смысле точно.) В этом, 1994 году решать по большому счету пока было нечего. И Ельцин мучительно искал: где же найти эту решимость, как ее аккумулировать, где взять?