Опять же, дом охраняемый.
Вот так в этом добротном, кирпичном, совсем не шикарном, хотя и удобном доме на Осенней улице поселились порой совершенно несовместимые персонажи. Например Егор Гайдар и Александр Коржаков.
А ту старую, прекрасную квартиру на Мясницкой, где жили бабушка Лия с Самсоном Вольфовичем, Гайдар сдал Моссовету. Новая мебель, ремонт, переезд. Тоже нормальные, в общем даже неплохие, события.
Хотя квартиру в центре было жалко. Но Гайдар по-прежнему был щепетилен.
В этой квартире на Осенней улице до сих пор живет младшее поколение Гайдаров – сын Петр, его жена Юля, дети… В ней хранят память о Егоре; кабинет его до сих пор стоит таким, каким был при нем, – те же книги, те же вещи и бумаги на столе. Практически музей.
Дом на Осенней улице, в хорошем, благополучном московском районе, с чудесными холмами, скверами, приличной экологией оказался непростым; многие оттуда хотели уехать. Тяжело было встречаться с бывшими коллегами, иные из которых оказались вдруг чуть ли не врагами. А уехать было трудно.
Егор на Осенней прожил несколько лет, а затем окончательно переселился вместе с женой Машей в Дунино, где купил участок и начал строить дачу.
…Однако ощущение мира и покоя оказалось ложным. Фон, на котором проходила эта «нормальная жизнь» 1994 года, вскоре окрасился в черный цвет. Цвет катастрофы. Началась чеченская война.
Вот как сам Гайдар писал об этом:
«Ноябрь 1994 года. Провал штурма Грозного. Полное поражение оппозиции, поддержанной танками с российскими экипажами. Власти от них открещиваются. Самолеты без опознавательных знаков бомбят Грозный, президент ложится в больницу. Вскоре принимается решение начать военную операцию в Чечне.
До того, как решение это было объявлено, пытаюсь связаться с президентом. Впервые с 1991 года не могу дозвониться. Обычно в таких случаях он мне перезванивал сразу. Потом уже, задним числом, я понял, что Борис Николаевич, догадываясь, о чем я собираюсь с ним говорить, не хотел прямо отказывать. Я знаю, что и Руслан Аушев пытался предотвратить войну, убедить Ельцина сесть за стол переговоров с Дудаевым, самому разобраться во взаимных претензиях. Он был уверен, что такая личная встреча могла бы помочь избежать беды. Борис Николаевич назначил Аушеву аудиенцию, чтобы выслушать все его доводы на этот счет, но на следующее утро после данного обещания в средствах массовой информации появилось заявление о том, что президент России никогда не будет говорить с Джохаром Дудаевым.
Не дождавшись звонка от президента, звоню Черномырдину, говорю о том, что намеченное – страшная угроза для всего, что сделано. Необходимо не допустить войны. Вроде бы соглашается. Созваниваюсь с Олегом Попцовым, говорю, что решение вводить войска – трагическая ошибка. Он присылает телевизионщиков с камерой. Выступаю, делаю заявление, прошу российские власти остановить беду».
Но «остановить беду», конечно, ему не удалось. Уж очень непростой была эта беда, и очень долго она накапливалась.
11 декабря 1994 года Борис Ельцин подписал указ № 2169 «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской республики». Российские войска вошли в Чечню. До этого было еще несколько указов – 30 ноября, 2 декабря, 9 декабря. Они отражали нервозность и желание с помощью грозной риторики и «организационных мер» избежать начала войны.
Однако главное решение, определившее многие последующие события в политической истории России (и до сих пор определяющее), было все-таки принято.
Давайте попробуем разобраться: почему оно было принято. Кем принято и как.
Мы помним, что Чеченская республика была далеко не единственным регионом России, где мог вспыхнуть конфликт. Был Татарстан, например, который требовал совершенно особых экономических условий для того, чтобы заново войти в Российскую Федерацию, и совершенно особого разделения полномочий. Были очень опасные конфликты в Ингушетии и Северной Осетии, в Кабардино-Балкарии, Дагестане. Там все было на волосок от беды, любая искра могла зажечь пороховую бочку.
Были и другие региональные очаги напряжения – области то пытались ввести свою валюту в 1992–1993 годах, как Нижегородская или Свердловская (Уральская республика), то выбирали в губернаторы коммунистов и резко отказывались выполнять те или иные федеральные законы, регионы были охвачены шахтерскими забастовками (Кемеровская область) и, по сути, там власть принадлежала уже забастовочным комитетам.
Всякое было. «Они хотели разного, – говорил в интервью советник президента по национальным вопросам Эмиль Паин. – Никто не знал, где проходит черта. Никто не знал, до какой степени будет рассыпаться Россия. И, естественно, Ельцин поставил себе задачу не допустить этого распада. И нужно сказать, что, в общем-то, ему это удалось. Последовательно уровень сепаратизма слабел, к 1994 году, за исключением Чечни, все остальные так и или иначе присягнули своей лояльностью и доказали ее. По сути. И выборами, и участием в политических процессах, и во взаимоотношениях с Ельциным… Могу сказать, что в 1992 году, а особенно в 1993 году, когда начался кризис власти, когда был конфликт между президентом и парламентом и каждая из ветвей власти заигрывала с регионами, это было время, когда было непонятно, кто начальник в стране. Кто кому подчиняется. И по тону, и по характеру взаимоотношений, по неисполнению обязательных распоряжений, все это было непонятно, но к 1994 году эта ситуация изменилась. В силу целого ряда причин, в том числе и в силу того, что двоевластие закончилось… Осталась Чеченская республика. Совершенно специфический край, и там была совершенно особая ситуация. С новыми лидерами, потому что, скажем, Шаймиев в Татарстане очень опытный политик, который знал, до какой меры можно опираться на этнический сепаратизм. В какой-то момент он сам его как бы увел в казарму, этот сепаратизм. И понял, что нормальные взаимоотношения с центром являются благом и для него, и для элиты, и для республики. И за счет таких взаимоотношений он добился действительно значительных преимуществ экономических, по крайней мере для Татарстана. А в Чечне пришел человек, который никогда не занимался политикой, и должен вам сказать, что это показывает угрозу, опасность прихода к власти людей, не имевших опыта территориального управления… Это был человек своего времени. Во-первых, это был первый генерал-чеченец в Советской армии, и, соответственно, он был очень высокого мнения о себе. Во-вторых, он прошел школу и Афганистана, а с другой стороны, и либеральной Эстонии, где базировалась его дивизия, где он жил и видел, что там происходит. И вот такая гремучая смесь из разных культурных слоев – она сформировала человека чрезвычайно утопического. Если посмотреть на его планы экономического развития Чечни, то сегодня их можно представить в виде анекдота. Ну, скажем, там был план прорыть водопровод из Чечни в Эмираты и продавать свежую воду, значит, там, где ее не хватает».