…Итак, в его квартиру срочно провели телефон, и он поговорил с Горбачевым.
События развивались стремительно. Никто не был готов к тому, что Сахаров вернется в Москву так быстро. На Ярославском вокзале его встречали лишь несколько иностранных корреспондентов и парочка своих, отечественных. Журналист Юрий Рост позднее описывал это в своих мемуарах. Вдохновленный тем, что ему удалось сделать первый в Союзе снимок Сахарова, он набрался храбрости и пришел на квартиру Сахарова и Боннэр возле Курского вокзала. «Дверь мне открыла энергичная женщина в очках с толстыми плюсовыми стеклами. Я видел ее накануне. Она первой вышла из вагона поезда № 37 и весело, но решительно скомандовала зарубежным журналистам, засверкавшим блицами:
– Нечего меня снимать! Сейчас выйдет Сахаров – его и снимайте!»
В редакции ему прямо дали понять: то, что Рост идет «встречать на вокзал Сахарова» – он делает на свой страх и риск. Никто не гарантировал ему публикации фотографий и тем более интервью. Тем не менее фотография Сахарова, выходящего из поезда на Ярославском вокзале, вошла в историю, как и другие портреты нобелевского лауреата, сделанные Юрием Ростом.
Начальникам в «Литературной газете» было чего бояться – никаких «сигналов сверху» они не получали. Еще за несколько недель до этого Сахаров подвергался жесточайшему давлению со стороны КГБ. За его квартирой следили, в ней совершенно открыто устанавливали звукозаписывающую аппаратуру, его родных не выпускали за границу, к нему подсылали «подозрительных личностей», чтобы откровенно запугать.
Обо всем этом постоянно сообщало зарубежное радио, фиксируя многочисленные случаи давления и угроз академику со стороны властей. В Горьком Сахаров решился на отчаянные меры – объявил голодовку, и его начали кормить принудительно. Не за горами была и вторая голодовка. Все было очень мрачно. И в общем-то все готовились к заранее объявленной смерти – по сути, к такому самосожжению в знак протеста.
Все изменилось буквально в течение нескольких дней. Горбачев позвонил Сахарову. Сахаров поставил Горбачеву ряд условий – и личных, и самое главное, общечеловеческих: он подготовил список политических заключенных, «узников совести», которых следовало, по его мнению, немедленно отпустить. Горбачев в телефонном разговоре согласился этот список рассмотреть…
Сахаров успел спасти не всех. Например, Анатолий Марченко умер в лагере во время своей голодовки протеста в том же 1986 году. Вера Лашкова, высланная из Москвы, смогла туда вернуться только в 1990-м. Сергей Григорьянц, последний редактор «Хроники текущих событий», вышел из заключения лишь в 1987-м.
С трудом доходили благие вести из Москвы в российскую провинцию. «Скандал вспыхнул 11 декабря 1988 года. Милиция разогнала митинг, посвященный 40-летию Всеобщей декларации прав человека. Многих участников митинга арестовали, но активиста Сергея Кузнецова упекли надолго. Кузнецова в городе хорошо знали, потому что год назад его, архитектора, с шумом вышибли с работы за открытое письмо Горбачеву. И вот теперь Кузнецов стал “узником совести”», – вспоминал писатель Алексей Иванов в книге «Ебург».
Да, времена менялись, но далеко не сразу…
Валерия Новодворская с 1987 по 1991 год, как сухо гласит биографическая статья о ней, арестовывалась в ходе митингов и демонстраций 17 раз. И каждый раз она получала 15, 30 и более суток ареста, проводя их в довольно тяжелых для ее здоровья условиях. И все это – после тюрем и психушек.
Механизм продолжал исправно работать: газеты печатали разоблачительные статьи о «наймитах Запада», «отщепенцах», которые клевещут на советский строй «за деньги ЦРУ», прокуроры продолжали возбуждать уголовные дела, суды – выписывать постановления об обысках и арестах, ну и так далее.
А Горбачев уже был у власти.
Поэтому весть об освобождении Сахарова стала шоком буквально для всех: и для диссидентов, и для милиции и КГБ, и для партийной верхушки и советских редакций. Никто даже не мог в это сначала поверить. И тем не менее Сахаров уже вернулся в Москву.
Для чего это понадобилось Горбачеву?
Версий, конечно, было множество, среди них главной считалась «международная» – Горбачеву предстояли важные переговоры с Рональдом Рейганом и другими западными лидерами, переговоры о сокращении вооружений, о новых принципах политического мышления, о новой «разрядке» – и ему были нужны какие-то конкретные козыри на руках. Еврейские отказники, которых не выпускали из Союза для «воссоединения семей», ссылка Сахарова в Горький (нынешний Нижний Новгород), разнообразные нарушения прав человека в республиках, «карательная психиатрия», целый список политических заключенных (более ста фамилий) – все это было серьезным сдерживающим фактором в таких переговорах.