Однако Коротичу помог случай – по просьбе Александра Николаевича Яковлева, который был тогда послом в Канаде, он во время очередной своей зарубежной командировки (уже в 1980-е годы, когда был прощен и стал страстным борцом за мир) написал докладную записку о языке советской внешнеполитической пропаганды, о том, как следует строить новый имидж советского руководства и его политики на Западе.
Записка настолько понравилась Яковлеву, что он Коротича запомнил и внес в какой-то свой особый блокнот. А потом, уже став членом политбюро и ближайшим конфидентом Горбачева, этот блокнот перелистал.
Вообще-то главным редактором «Огонька» должен был стать совсем другой человек – а именно заместитель главного редактора газеты ЦК КПСС «Советская Россия» Валентин Чикин. Он уже готовился сдавать документы в Общий отдел ЦК, сообщил о готовящемся назначении нескольким своим коллегам, как вдруг…
Интуиция Александра Яковлева не обманула – Чикин стал в дальнейшем ярым реакционером, напечатал в 1988 году в «Советской России» знаменитую статью «Не могу поступаться принципами» преподавательницы кафедры физической химии из Ленинграда Нины Андреевой, которая вызвала ярость Горбачева. В статье – впервые за десятилетия после ХХ съезда – открыто прославлялся Сталин. То есть по сути Чикин стал едва ли не первым адептом неосталинизма в нашей стране, его, так сказать, буревестником.
Искать первых носителей языка перестройки, а проще говоря – первых смелых главных редакторов, Горбачеву было довольно сложно.
«Партизан 1968-го» было в партийных рядах не так уж много, и далеко не все из них годились на эту роль – одни были слишком радикальны, другие никогда ничем не руководили и опыта редакторской работы не имели. Выбирать было особо не из кого…
Тем более что и сам этот «авторитетный» советский язык пропаганды тогда казался совершенно неотменяемым, железобетонным, прочным и вечным.
Это лишь потом – после первого Съезда народных депутатов в мае 1989-го, после открытых дебатов по телевидению в прямом эфире на съезде, после оглушительно-ярких (и иногда очень мрачных) политических событий, после того, как Ельцин из вчерашнего изгоя партии стал руководителем российского парламента, то есть когда этот «авторитетный» язык несколько подрасшатался – подтянулись и другие издания.
А тогда, в 1987 году, у Горбачева были только Коротич и Яковлев. «Московские новости» и «Огонек» сыграли роль той «стенобитной машины», которая должна была пробить зияющую дыру в несокрушимых идеологических догмах, показать другим редакциям и другим редакторам, что такое возможно. Убедить партийных и главлитовских цензоров, что бояться не надо, что это и есть язык другой эпохи. Тогда же родился феномен «толстых журналов» с массовыми тиражами, чего не было ни до, ни после перестройки. В том же 1987 году, несмотря на протесты Егора Лигачева, символа консервативной линии в ЦК, был опубликован знаковый роман перестроечного времени – «Дети Арбата» Анатолия Рыбакова.
Но двух популярных изданий было слишком мало. Третьим таким горбачевским смелым редактором, «партизаном 68-го», назначенным на очень высокий пост, стал Иван Фролов, возглавивший журнал «Коммунист». Вскоре там начал работать Егор Гайдар. Спустя некоторое время он стал членом редколлегии.
Что стояло за назначением Ивана Фролова, и кем вообще был этот человек, сыгравший столь значительную роль в нашей истории?
Переделка «Коммуниста», транслировавшего городу и миру ключевые идеологические послания партии, была критически необходима Горбачеву. Аудиторию, привыкшую считать журнал источником руководящих указаний, следовало переориентировать на новые идеи. Именно им – первым, вторым, третьим и прочим секретарям и завотделами партийных комитетов всех уровней, от республиканского до районного – следовало донести простую идею: не все так просто. Торопиться не надо, как говорил товарищ Саахов в «Кавказской пленнице». Нужно задуматься.
«Коммунист» – место, где рождалась современная версия марксизма-ленинизма, интеллектуальный рупор партии, выходивший в свет раз в 20 дней, был в этом смысле неоценимым ресурсом.
Фролов пригласил на должность политического обозревателя, которая находилась в ведении секретариата ЦК, Отто Лациса. Назначение должно было быть одобрено всеми секретарями Центрального комитета компартии СССР.
Одиннадцатилетняя ссылка Отто Рудольфовича закончилась, хотя и не сразу – ему припомнили то самое давнее партийное взыскание, и Ивану Тимофеевичу Фролову потребовалась помощь самого генерального секретаря. Заодно Фролов настоял и на том, чтобы Лацис занял позицию первого зама главного редактора. Он в нем нуждался так же, как Горбачев в Александре Яковлеве.