Каждый номер «Огонька» становился разорвавшейся бомбой. Открытия, одно за другим, буквально нокаутировали читателя.
Номер 16 того же года. Статья Павла Бунича о кооперативах. Бунич долго и подробно говорит о проблемах кооперативного движения, о недостатках закона о кооперации. Вряд ли сто процентов благодарных читателей «Огонька» продрались сквозь статью до конца. Но главное тут – не конкретика, не детали обсуждения закона, а вот это короткое предложение: «Кооперативы заполняют старые бреши в экономике страны». Натолкнувшись на нее, читатель вновь обретал правильное ощущение нового языка.
Бреши! Дыры! Катастрофические трещины! Зияющие пустоты!
А разве они были? А если были – то почему о них никогда не говорили? Не ставили вопрос прямо?
Так работал язык этого нового «коллективного Сахарова». Так он понемногу расширял сознание и приучал к новой реальности.
У Фролова в «Коммунисте» была несколько иная задача – он должен был «свернуть мозги» не только рядовым членам партии или беспартийным, не только интеллигенции, а самому что ни на есть «костяку» партийной иерархии – ответственным, так сказать, товарищам.
Но и здесь требовалось все то же самое – не так!
Все не так!
Одной из знаковых публикаций фроловского периода стала статья академика Татьяны Заславской «Человеческий фактор развития экономики и социальная справедливость».
Вот как об этом вспоминала сама Татьяна Ивановна: «Небольшая деталь: один из моих аспирантов, живший в Барнауле, услышал, что в “Коммунисте” № 13 (это был 1986 год) опубликована моя статья, и пошел купить этот номер. Но куда он ни обращался, везде 12 и 14 номера были, а 13-го не было. Когда же он спросил киоскера, в чем дело (может, номер не поступил или поступил в меньшем числе экземпляров?), тот ответил: “Я и сам не пойму, в чем дело. Число журналов обычное, но все почему-то спрашивают 13-й номер. Наверное, там что-то нужное людям”…
Действительно, это был идеологический прорыв, я почувствовала это вот из чего. Статья уже была отредактирована, обсуждена на редколлегии, и главному редактору оставалось подписать ее в печать. Он пригласил меня к себе, чтобы прояснить несколько вопросов, возникших на редколлегии. При этом выяснилось, что слово “группа” (одно из ключевых понятий социологии, часто использовавшееся в статье) было понято в духе 30—50-х годов – как “групповщина”. Антипартийная группа, или какая-то еще… Между тем в статье говорилось, что группы играют важную социальную роль. Пришлось сделать специальное примечание. Видимо, многое из того, что в то время уже широко обсуждалось, в “Коммунисте” появлялось впервые. Для партработников и идеологов все это было внове, чем, видимо, можно объяснить и разноречивость откликов».
…Вот так, на глазах, менялся этот язык. Из сугубо партийного он становился и научным, и нормальным, и общечеловеческим.
Первый зам главного – уже известный нам Отто Лацис – искал ключевую фигуру, редактора отдела экономики. Он позднее вспоминал: «Как-то я пожаловался на свою кадровую незадачу институтскому товарищу Рубену Евстигнееву, очень часто меня выручавшему в годы научной работы.
– А ты возьми Гайдара, – сказал он.
– Какого Гайдара?
– Егора. Он работает в отделе у Стаса Шаталина.
Тут вспомнил я нашу с Леном и Тимуром конспиративную встречу на даче Гайдаров в Дунине и улыбчивого мальчика, с которым меня познакомил Тимур».
Егор Гайдар согласился на предложение Лациса по тем же мотивам, по каким Отто Рудольфович согласился на предложение Фролова. «Лацис… заказал мне статью, суть которой состояла в критике стратегии ускорения, ее практического воплощения. А затем неожиданно предложил возглавить экономический отдел журнала… С одной стороны… нигде не чувствую себя так уютно, как в библиотеке, абсолютно не жажду избыточного общения с людьми… Но, с другой стороны – страстное желание использовать открывающуюся беспрецедентную возможность ввязаться в схватку по самым принципиальным идеологическим и экономико-политическим вопросам. Ведь очевидно, что трибуна “Коммуниста”, главного теоретического официоза, – мощнейшее оружие».