Однако было и неизменное.
Если из редакции «Коммуниста» пойти в сторону Гоголевского бульвара, ты оказывался в царстве военных, бесконечных фуражек с золотыми околышами – здесь располагались Министерство обороны, военная поликлиника, Главное командование сухопутных и бронетанковых войск, и здесь десятками и сотнями бродили в обеденный перерыв и в хорошую погоду заскучавшие в служебных кабинетах офицеры и генералы. Военная, оборонно-милитаристская основа советского строя здесь была явлена в зримых, так сказать, образах. Так же как и шахматисты, по традиции сидящие на Гоголевском бульваре (хотя Всесоюзный шахматный клуб с 1986 года уступил свое место на бульваре Фонду культуры; Фонд стал постоянным офисом Раисы Горбачевой, которая аккуратно приезжала на службу каждое утро, если не была в загранкомандировке).
Да, эта неизменная основа советского строя – огромная, контролирующая полмира армия, так же как и тоска наших вечных очередей, не важно за чем, и всеобщий дефицит, возведенный в абсолют, в том числе дефицит в области культуры, – это тоже нельзя было не почувствовать, не уловить в воздухе времени.
Устоявшийся, плотный, тяжелый образ жизни брежневской эпохи – с рассыпанными по нему недолговечными блестками горбачевских нововведений.
Остается понять – а как ощущал все это Гайдар?
Как и многие люди его поколения, он просто не успевал насладиться ни прелестями горбачевской гласности, ни традиционными ценностями позднего СССР. Все его попытки сходить в бассейн «Москва», постоять в очереди на выставку Шагала или пригласить молодую жену Машу на премьеру модного фильма заранее были обречены на провал. Он физически не успевал «пожить для себя». А может быть, и не хотел.
Единственное, что Егор мог себе позволить – прочитать очередной номер «Нового мира» или «Огонька», который выписывал себе на службу.
Дети были маленькие, а денег вечно не хватало. И не потому, что он зарабатывал мало – нет, он зарабатывал много. Член редколлегии, редактор отдела экономики журнала «Коммунист», он получал 230 рублей; на гонорарах и премиях можно было заработать еще рублей 100 в месяц. Позднее в той же должности в «Правде» оклад составлял даже 300 рублей – это очень неплохо. Продолжал получать он и гонорары за статьи, и кое-какие деньги за рецензии и публикации в научных изданиях, и надбавки как кандидат наук.
Чуть раньше – скажем, лет пять назад – в той же должности и при тех же условиях он ощущал бы себя вполне обеспеченным человеком. Но сейчас деньги таяли прямо на глазах. Дефицитом стали даже детское питание, даже крупы (наверное, впервые за послевоенный период). «Березки» принимали только валюту. Непросто было и с одеждой – кооперативная и частная торговля, которая только начинала разворачиваться, торговала чем-то «фирменным» по очень высоким ценам или «самостроком» с поддельными лейблами. Цены были практически как в советской комиссионке.
Знакомая с детства бытовая реальность стала давать ощутимые трещины. Все, что он писал в своих статьях, волновало его отнюдь не только в теории, но и на практике. Советские деньги становились все невесомее. Как он выходил из положения?
Помимо напряженной работы в журнале, помимо «писарского» труда на госдачах, где готовились доклады Горбачеву или Рыжкову, помимо работы над докторской диссертацией, над книгой «Иерархические структуры», над набросками к будущей книге «Долгое время», он начал – благодаря своему блестящему знанию экономики и свободному английскому (причем научному английскому) – публиковаться и читать лекции на Западе. Это постепенно стало приносить ему дополнительный доход.
– Часто говорят, причем люди, симпатизирующие Гайдару, – замечает Петр Гайдар, – что отец был абсолютный бессребреник, практически нищий. Ну это не так, конечно. Начиная с конца 80-х он начал нормально зарабатывать, чтобы кормить семью – статьи на английском в западных журналах, лекции. Мы были обеспечены. Но отец, конечно, пахал с утра до ночи, чтобы нас обеспечить.