Одним из первых Б. Н. обратился к Юрию Николаевичу Рыжову, ректору Московского авиационного института, народному депутату СССР. Этот был человек очень интересный, интеллигент, одного примерно поколения с Ельциным, которому российский президент глубоко симпатизировал. Рыжов представлял собой тот редкий тип сочетания всех необходимых качеств, которые были нужны для руководителя новой России – ум, опыт, умение управлять, знание советской промышленности и науки, кругозор, готовность к крутым переменам. Однако Юрий Рыжов наотрез отказался – он понимал, что сейчас правительство должен возглавить человек, обладающий глубокими знаниями в области финансов и экономики.
Другой кандидат появился сам, это был народный депутат РСФСР Юрий Бочаров, который активно предлагал Б. Н. собрать правительственную команду из депутатов российского съезда, наиболее прогрессивно мыслящих, активных, имеющих опыт в разных отраслях.
В обойме, безусловно, оставался и Григорий Явлинский. Пожалуй, общество (по крайней мере наиболее политизированная его часть – интеллигенция, российские демократы, журналисты) было уверено, что именно ему Ельцин предложит пост премьера.
Ведь еще год назад программа «500 дней», одним из авторов которой был Явлинский, стала чуть ли не главным пунктом предвыборной программы первого президента России.
Так что же случилось?
Послушаем Геннадия Бурбулиса – напомним, тогда, в 1992 году он был вторым человеком в новой структуре российской власти, занимая пост госсекретаря:
«Гриша был вице-премьером у Силаева в 1990 году. Тогда мы и продавливали через союзные структуры его программу “500 дней”, подписывали соглашение “Горбачев – Ельцин”, еще до нашего – то есть ельцинского – президентства… Но к сентябрю 1991-го Явлинский перебрался в горбачевские структуры, поэтому все его действия были уже неактуальны… Тогда говорили, что его сам Борис Николаевич предлагал. Но это было не так. Я прекрасно знаю тогдашнее отношение Ельцина к Грише. Он бы его даже рассматривать не стал… Я не мог предлагать Явлинскому эту работу, потому что работа была другая. Та, на которую Явлинский был неспособен. Про которую я заранее знал, что он с ней не справится… Есть ситуации, когда выбор заключается не между спектрами возможностей, а когда он настолько ограничен, что действия сводятся к тому, что нельзя не делать. То есть делать или не делать – у нас уже не было этого выбора. Нельзя уже было это не делать!.. Этого, кстати, совершенно не понимал тот же Явлинский, потому что у него всегда была такая позиция: буду делать только то, что хочу, а то, что надо, но не хочу, я делать не буду. А в данном случае эта предельная ситуация была четко командой Егора прописана, и она совпала с рациональным типом мышления Ельцина. Точная, понятная, динамичная задача и решение. Но вот персонально по Гайдару еще не было предопределено…»
Прервем цитату – что ж, уже в начале сентября 1991 года кандидатура Явлинского окончательно отпала – по мнению Бурбулиса, которое, заметим, совершенно не совпадает с мнением самого Явлинского.
Из интервью Григория Алексеевича Явлинского:
«Я за некоторое время до этого ушел от Ельцина (из российского правительства. – А. К., Б. М.), сказал, что я не буду с ним работать, поэтому, когда я зашел к нему в кабинет во время путча, он там сидел, первый вопрос был не о том, что там происходит и почему вы пришли, а он сказал: ну теперь-то вы будете со мной работать? Я сказал: Борис Николаевич, вас сейчас больше ничего не интересует, кроме того, буду ли я с вами работать? Давайте, закончится эта история и мы тогда с вами и поговорим».
Бурбулис называет основную причину, вернее, две основные причины: Явлинский работал в «союзных структурах», то есть у Горбачева, и Явлинский отказывался делать то, что «не хотел делать». Но что же именно?
Вполне возможно, что личную встречу Григория Алексеевича с Борисом Николаевичем (сразу после путча, а скорее всего, еще позже, уже осенью, ближе к назначению правительства) мог организовать другой близкий президенту человек, другой его «начальник штаба» – первый помощник Виктор Илюшин. На ней, по версии Явлинского, он напрямую спросил Ельцина: идет ли речь о Союзе или только о России? И услышав, что только о реформах в рамках России, наотрез отказался.
Все это выглядит логично, но мы осмелимся предположить, что у Ельцина были сомнения по поводу Явлинского, его программы и его команды – еще по двум важным причинам.
Политика – постоянно развивающийся поток событий. В ней очень трудно возвращаться назад. Практически невозможно. Входить в этот «поток событий», в эту быструю реку со старым багажом, старыми лицами и персонажами, с прежними лозунгами порой бывает смертельно опасно. Ельцин, которого его помощники и близкие соратники не раз называли «политическим животным», – имея в виду, конечно, его гигантскую интуицию, – прекрасно это знал. Знал и чувствовал.