– Ешь, дружок, набирайся сил, заслужил, – нахваливал я его, гладя ладонью по густой шерсти. – Завтра снова наведаемся на берег Джарджавы к твоим зеленым пучеглазым ученикам.
Адонис поднял голову от лакомства, завилял хвостом и замурлыкал. По осмысленному выражению его глаз я сделал вывод, что он меня понял и готов продолжить свою тренерскую практику.
Боб и Каркуша
В саду росла старая высокая алыча. На ее верхушке в сплетении веток находилось сложенное из тонких прутьев гнездо. Летом, когда были собраны желтые плоды, а осенью опали листья, гнездо было похоже на черную шапку. Однажды бабушка Дарья Павловна с четырехлетней внучкой Дашей гуляли по саду и услышали жалобный писк. Внучка первой увидела в пожухлой траве и опавшей листве черного птенца.
– Птичка, птичка! – захлопала она в ладоши. – Бабушка, бабушка, хочу птичку.
– Наверное, первый полет для него оказался неудачным, – посетовала Дарья Павловна. – Выпал из гнезда, ушибся, поранил крылышко. Жаль вороненка.
Она подняла птенца. Выбившись из сил, он затих, затаился на ее ладонях с испугом в глазах-бусинках. Девочка бережно погладила по голове.
– Надо возвратить его в гнездо, – сказала бабушка. Взглянула вверх и поняла, что без высокой лестницы или ловкого мальчишки до него не добраться.
– Бабушка птичка больная, я буду ее лечить, – предложила Даша. – Возьмем ее в дом.
– Хорошо, Дашенька, пусть будет по-твоему. Накормим, напоим твою птичку. Придумай ей имя.
Это предложение озадачило внучку: «У собаки имя Бобик, хотя все для краткости и звучности зовут его Боб, у кошки – Ася, у попугая – Кеша. Как же назвать птичку? У нее должно быть необычное имя». Бабушка поспешила на помощь.
– Дашенька, запомни, что взрослые вороны каркают, сороки – стрекочут, а соловьи – поют, – сообщила она. – Поэтому предлагаю назвать его Каркушей.
– Каркуша, Каркуша! – воскликнула девочка и радостно запрыгала. Вороненка принесли в дом. Накормили пшенкой, крошками хлеба, напоили водичкой. У девочки прибавилось забот. Теперь она ухаживала не только за Бобом, Асей и Кешей, но и особенно, старательно за Каркушей. Даша решила их подружить, но Боб облаял, а Ася, выгнув спину, зашипела на птичку. Вскоре отец Егор, чтобы уберечь вороненка от острых зубов и когтей Боба и Аси, смастерил просторную клетку. Установил ее во дворе, недалеко от собачьей будки. Решил, что со временем их жильцы привыкнут друг к другу и подружатся. Потекли дни за днями. Вороненок подрос, а вот летать не мог, крыло не срослось, лишь подпрыгивал.
Однажды в полдень Даша вынесла Бобу миску с кашей. Тот запрыгал, завилял хвостом и принялся кушать кашу. Вдруг за спиной услышала лай. Обернулась, лай доносился из клетки с вороненком. Девочка удивилась, а потом побежала в дом.
– Бабушка, бабушка, Каркуша лает, – сообщила внучка Дарье Павловне. Та вышла во двор и убедилась, что птица точно имитирует лай Боба, признавшего в ней своего сородича. С того времени домашние питомцы поочередно несут вахту, встречают лаем незваных гостей. Когда же у ворот появляются несколько незнакомых людей, то напоминают о себе общим лаем.
– Не только попугай, но и ворона, очень способные ученики, – пояснила бабушка. – Точно имитируют разные звуки и даже слова. Вот и Каркуша в благодарность тебе за заботу проявил свои способности.
Вскоре Боб, Ася и Каркуша подружились и свободно гуляли по двору.
Фазан в урочище
С утра рыбалка на каменистом берегу залива, что в районе Бочарки, не заладилась. Оно и не удивительно, ведь нынче немало охотников не только на красную рыбу, кефаль и пиленгаса, но и на бычка. Если бы еще промышляли, как рыболовы-любители спиннингами и удочками, а то ведь тралами, сетями и драгами тонны живого серебра выгребают со дна Азовского моря и его заливов.
Рыбацкая удача от меня и приятеля Сергея с шестилетним сынишкой Мишей, явно отвернулась. К тому же со стороны крепости Еникале и пролива задул резкий норд-ост. Набежавшие крутые волны выбрасывали на камни зеленовато-бурые плети водорослей и разбивались на мириады сверкающих в ярких лучах осеннего солнца брызг. Бычки, если и водились на мелководье, то спрятались под камни в ожидании тихой погоды.
Мы собрали улочки и миновав старый полуразрушенный дождями и ветрами грот, поднялись по козьей тропке на холмы, кое-где со стороны залива обрушенные оползнями. По узкой тропинке, с левой стороны которой блистало море в белых гребешках, накатывающихся бочками волн, направились к темнеющему массиву сосново-дубового бора. Справа шелестела на ветру нетронутая косой высокая сухая трава, среди которой редкими островками догорали цветы: желтые, синие и фиолетовые.