– Ну-ка, переменитесь! Живо!
Те, кто находился сзади, вышли на свет и заняли свои места, потупив взоры. Должно быть, торговец ожидал, что незнакомец решит осмотреть новоприбывших, но тот не сдвинулся с места и лишь медленно повел головой из стороны в сторону. В явном замешательстве хозяин потоптался на месте, вытирая о штаны вспотевшие ладони. Уже не так уверенно, он снова начал на разные лады расхваливать товар. Покупатель молчал. Самые смелые из рабов позволили себе поднять головы, осторожно разглядывая его. Они рисковали получить нагоняй за такую дерзость, однако едва ли могли сдержать любопытство. Даже скучавшие на ящиках телохранители потеряли отсутствующий вид, наблюдая за происходящим.
Исчерпав свое красноречие и окончательно стушевавшись, хозяин вновь замолк. Тонкие струйки пота текли по его вискам, но он был слишком озадачен, чтобы утереть их.
– А эта?
Голос, который все-таки прозвучал из-под капюшона, оказался низким, с холодной, властной глубиной. Рука незнакомца выскользнула из рукава, указывая в самый край клетки. На темном запястье белела татуировка – несколько концентрических треугольников, похожих на угловатую мишень. И, что важнее, на всеобщее обозрение предстали несколько усеянных драгоценными камнями колец, которые говорили – нет, кричали – о куда более значительном богатстве, чем могло показаться на первый взгляд. Хозяин нервно сглотнул, вероятно, вспомнив, что только что собирался надерзить излишне молчаливому клиенту. Это стало бы крайне опрометчивым поступком, ведь большое богатство в этом городе означало также большую влиятельность.
Но хозяин недаром слыл умелым торговцем и смог быстро совладать с собой. Отвесив незнакомцу почтительный поклон, он отпер клетку и сделал резкий знак рабыне, которой, как ему показалось, заинтересовался покупатель. Стройная девушка в довольно опрятном для ее положения наряде склонила голову и шагнула наружу, звякнув наручниками. Она была одной из тех, кем особенно гордился хозяин. Предвкушая удачную сделку, тот принялся нахваливать выбор господина, распевая на все лады, как хороша стоящая перед ними невольница.
– По хозяйству все умеет! Верна, послушна, знает танцы! Поет, точно канареечка! А как красива! Настоящий самородок! А как она…
– Нет, вон та, – вдруг резко прервал его покупатель. И хозяин, и исподтишка все рабы проследили за вновь взметнувшейся дланью; деревянная щепка, которую жевал один из телохранителей-верзил, выпала из приоткрывшегося рта и шлепнулась на землю.
Лу с запоздалым ужасом осознала, на кого указывает клиент.
Ужас блеснул и в глазах хозяина. Расхваливая рабыню, он активно жестикулировал, и теперь так и застыл с разведенными в стороны руками.
– Вы… Вы про девчонку, господин? – наконец выдавил он.
Лу не видела глаз незнакомца, но чувствовала на себе его взгляд. Невзирая на нестерпимую боль она ощутила, как жара вокруг превратилась в холод и тело покрылось гусиной кожей.
– Именно.
– Про эту девчонку? – по-прежнему не веря своим ушам, пробормотал хозяин.
Другие рабы уже, не стесняясь, переглядывались. Еще чуть-чуть, и они, совсем потеряв страх, начнут перешептываться. Хозяину уже давно следовало одернуть их, но он пребывал в слишком сильном недоумении, чтобы обратить внимание на их поведение. Почесав затылок, он взглянул на Лу, потом снова на загадочного господина. Казалось, даже в царившей вокруг суматохе рынка был слышен натужный звук мыслительного процесса в его голове.
– Позвольте… – с трудом произнес он, – нижайше… Простите… Мою дерзость… Позвольте спросить лишь, о, простите за мою дерзость… Позвольте узнать лишь, для чего господину нужен раб?
Повисла очередная тяжелая пауза. Испарина покрыла лоб и щеки торговца, он шумно сглотнул.
– Для работы, – коротко ответил господин. Хозяин ждал от него уточнений, например, для какого рода работы. Однако по тону незнакомца и вновь затянувшемуся молчанию стало ясно, что он не собирается ничего уточнять.
Хозяин стрельнул глазами туда-сюда, оглядывая свой товар. Затем энергично закивал:
– Ты, вот ты.
Он вывел из клетки крепкого юношу, закованного в прочную цепь. Толкнул его в плечо, и тот согнулся в неуклюжем поклоне.
– Вот прекрасный, славный работник… Сильный, как слон… Трудился в полях, пахать может без продыху с рассвета до заката, здоровье отменное… При всем, соображает что-то… Можно считать, читать-писать обучить… Правда, с грамотными мороки… Но это господину решать… А так он может… Верный, послушный… Что скажете?