Со временем Лу снова стала ощущать нарастающую тревогу. Ее привычный мир ускользал, как песок сквозь пальцы, но, как и в прошлый раз, ей оставалось лишь бессильно ожидать неотвратимого. И когда прошлым вечером хозяин сказал, что хочет поговорить, по его тону Лу сразу поняла: это оно. Сердце ухнуло вниз, хотя она и ждала этих слов – жаждала услышать и в то же время боялась…
Теперь, следуя по тракту в неизвестность, она снова и снова прокручивала в голове события прошлого вечера, пытаясь отыскать ключ к тому, что произошло, но в итоге лишь попусту причиняла себе боль.
Перед ее глазами все еще стояло лицо Хартиса, сидевшего напротив. Тот совсем мало ел в последнее время и оттого осунулся, черты лица, прежде круглые и плавные, стали острее. То ли это, то ли зачесанные назад волосы, которые он рассеянно приглаживал пятерней, делали его слегка чужим, неузнаваемым. Хотя и прежде не выглядел на свои тридцать, теперь он стал казаться и вовсе юным – хрупким, уязвимым… Он выглядел больным, и Лу слишком поздно осознала, что он действительно болен.
Ментальные расстройства очень коварны, они могут развиваться постепенно, так плавно, что окружающие далеко не сразу их замечают.
Именно эти слова из последней сказки, которую рассказал Хартис перед своим уходом, не переставая звучали в голове Лу. Только теперь она поняла, что хозяин произнес их неспроста – в них крылось воззвание о помощи, и Лу корила себя, что не услышала это воззвание вовремя. Скорее всего в этой истории таилось даже больше подсказок, ведь многое в ней перекликалось с тем прошлым Хартиса, каким Лу представляла его раньше – в особенности то, что мужчина оставил позади все, что ему было дорого. Возможно, именно эта боль и стала причиной его безумия – безумия, манившего его в волшебный мир, который он сам и придумал; безумия, вынуждавшего его верить, будто пришедший из того мира горбун поведал о разразившейся там жестокой войне.
И Лу уже почти спланировала, как заманить хозяина к знахарю, но то, что случилось потом, окончательно сбило ее с толку.
Когда Хартис сообщил, что принял решение вернуться в свой мир, он рассказал о существовании определенного правила: пересечь Распутье можно было лишь дважды, а значит, после возвращения на родину путь обратно для него окажется заказан. Потому он предоставил девчонке возможность самой решить, остаться ли в этом мире или отправиться за хозяином. В любом случае, сказал он, ему ни к чему больше владеть чем-то в Аверсайде, поэтому он оставляет Лу все свое имущество, средства и лавку. И, чтобы девчонка могла вступить в право владения, им следовало проделать еще одну процедуру…
Лу впала в ступор; слушала и не верила своим ушам. Все было как в тумане. Они отправились в кузню. Седоусый кузнец, недовольный, что его разбудили, ворчал и не понимал, что от него хотят. Хартис продемонстрировал непонятно откуда взявшийся при нем документ, и кузнец разворчался еще сильнее, но за двойную плату впустил их внутрь. Только когда металлическое кольцо с лязгом разомкнулось вокруг шеи, Лу начала догадываться, что все это, похоже, не шутка и не сон…
Она впала в истерику. Хартис привел ее домой, успокоил, отогрел, напоил вином. Девчонка требовала и просила, умоляла и хныкала. Пообещай, что не уйдешь, что не оставишь меня здесь… Хозяин улыбался. Ласкал ее. После этих долгих дней наконец снова был рядом, такой, как прежде – нежный, заботливый, надежный. И тогда Лу тоже успокоилась, отдалась порыву. Позволила заткнуть себе рот горячими поцелуями, тогда как слова обещания так и не слетели с губ хозяина. Позволила себе крепко уснуть после беспокойных, бессонных ночей, уснуть с надеждой, что наутро все образуется, что она убедит господина обратиться к знахарю и все встанет на свои места…
Глупо. Пройдоха Хартис обвел ее вокруг пальца. Когда Лу проснулась, его уже и след простыл.
Услышав от дозорного стражника, что мужчина отправился в этот путь пешком, Лу ощутила прилив надежды: она решила, что верхом непременно сможет нагнать его. Правда, знакомой синей накидки до сих пор нигде не виднелось, и чем дольше Лу ехала, тем чаще ей закрадывались скверные подозрения: возможно, ведомый своим безумием, Хартис сошел с тракта, а пытаться найти его в простиравшейся вокруг необъятной степи – все равно, что искать иголку в стоге сена…
Разглядев впереди развилку, Лу нахмурилась и осадила лошадь, напряженно размышляя, куда повернуть. Темнеть начало слишком быстро, и, по ощущениям, слишком рано. Возможно, причина крылась в том, что, погруженная в свои непростые думы, она потеряла счет времени?