К тому моменту, как она достигла развилки, небо окончательно окрасилось в чернильно-синий. Легкий туман, с вечера окутывавший степь, становился все плотнее. Нашарив в заплечном мешке флягу, Лу глотнула воды и плеснула немного себе на лицо.
– Туман… Твой собрат, Дымка.
В ответ лошадь фыркнула, стукнув копытом и тряхнув гривой. Девчонка свернула на обочину, спешилась и немного постояла, прислушиваясь, но никаких подозрительных звуков не донеслось до ее ушей. Она еще помнила предупреждение шани Ниджат об опасностях на тракте, однако поймала себя на мысли, что отчего-то совсем не боится. Протяжно зевая, вытащила из мешка плащ и закуталась в него – становилось прохладно. Спать хотелось очень сильно.
Несмотря на сборы в крайней спешке, она успела захватить с собой огниво, правда, сейчас оно не пригодится – едва ли в таком тумане получится набрать веток для костра. «К чему вообще этот костер? – подумала Лу вяло. – Только внимание зря привлекать». Да и не так уж было и холодно, просто в сон клонило ужасно. Она немного отошла от дороги, даже не стала стреноживать лошадь – просто расседлала и отпустила пастись, веря, что та далеко не уйдет. Опустилась на землю и подложила поклажу под голову.
Что плохого может быть в том, чтобы покемарить пару-тройку часов, прежде чем возобновить путь?
Часть II. Лагерь Феникса
6 Лазарет
Чувства возвращались постепенно, словно медленно приближались откуда-то издалека, и казалось, что этот процесс растянулся на долгие мучительные часы. Сначала в теле, неродном, словно набитом ватой, появилась чувствительность, а вместе с ней ломота в костях и головная боль. Затем, усугубляя эту боль, в нос ударила вереница разных запахов, причем не самых приятных – среди них, в частности, отчетливо различался кисловатый запах пота и грязных ног. Наконец, доносящиеся со всех сторон разнородные звуки тоже стали обретать смысл, и из них хуже всего оказались голоса – если с другим шумом можно было как-то смириться, то речь, даже против воли, заставляла в нее вслушиваться. Что было нелегко, ведь голова продолжала раскалываться, а голоса доносилось отовсюду – тонкие и грубые, задорные и ворчливые, звонкие и тихие, – да и несли они к тому же какую-то тарабарщину.
– Что, жажда замучила? Небось кровушки попить хочется, а? Кончай пялиться на меня, бледная!
– Да кому ты нужен, на тебя и баргест бродячий не позарится…
– Слышали уже, ага… Чего глаза-то тогда горят, как будто драконью сокровищницу увидела?
– Вы двое, прекратите бухтеть. Я не могу сосредоточиться.
– А я в чем виноват, господин целитель? Я, что ль, сюда притащил эту нечисть?
– Я устал повторять! Муранский лазарет переполнен. Поступило распоряжение – до тех пор, пока не освободятся места, вне зависимости от расовой принадлежности класть сюда всех, кому нужно оказать помощь.
– Да пожалуйста, оказывайте… Вон арканчик бедный лежит, скоро дух испустит – ему помогите! А бледные – зачем их лечить-то? Пусть бы где упали, там и валялись, они же сами это… как его там… рене… гене… рируют!
– Я бы по твоей дурьей шаотской башке как следует рене-гене-рировала.
– А вот что до меня, так знайте, я не против, господин целитель, что мураны тут с нами лежат. Так скучно было, а тут хоть какое-то развлечение…
– Ага, щас. Лучше уж вернуться в строй, лишь бы не слушать, как эта бледная морда тут выделывается.
– Сам же ее и провоцируешь…
– Конечно, в строй его верни. Ты себя в зеркало видел, мяса кусок?
– Уж лучше быть мясом, чем кровососом, как ты…
– А ну живо заткнулись, иначе погружу в сон без возможности пробуждения!
Видимо, угроза возымела действие, потому что перебранка прекратилась и наступила относительная тишина, прерывающаяся время от времени тихим бормотанием, сопением и кряхтением.
Девчонка приложила прорву усилий, чтобы пошевелиться, но так до конца и не поняла, преуспела ли в этом – тело совсем не слушалось. Тогда она решила открыть рот и на фоне услышанной околесицы сказать хоть что-то толковое. Но и тут ждала неудача – все, что у нее вышло, так это лишь издать глухой, протяжный стон.
– Лу! – воскликнул поблизости голос, наконец, знакомый. – Ты очнулась?!
– Да неужто? Сколько же времени она провела на Распутье?
– Примерно столько, что еще немного, и ей был бы каюк.
– Элект Кэлис, не смейте так говорить!
– Ого, неужто отрастила зубки, Снежок? Где та робкая крошка, которая мялась-стеснялась и не могла с первого раза даже имя свое выговорить?