– Сними это тряпье, – велел господин.
Лу заставила себя отрешиться от всего. Это оказалось нетрудно, ведь она была вконец обессилена. «Ну вот и все», – лишь подумала она напоследок. Повинуясь приказу, стянула грязную тунику и бросила под ноги.
– Ложись вот туда. На живот.
Кнутом, который все это время держал при себе, господин указал на кровать, стоявшую у стены.
«Ну вот и все».
Лу легла и закрыла глаза.
Она услышала шаги хозяина, плеск воды и скрип дверцы деревянного сундука в углу комнаты. Когда мужчина подошел обратно, Лу зажмурилась. Но вместо хлыста на ее спину легла прохладная ткань, смоченная водой. Тщательно промыв раны, господин нанес на них липкую субстанцию, источавшую специфический травяной запах. Вещество вызывало ужасную, нестерпимую боль, но девчонка не издала ни звука, стиснув зубы. А затем неприятные ощущения схлынули так же внезапно, как и начались. И, не успев ничего осознать, Лу провалилась в сон.
Ей снилась мать. Наяву Лу не могла толком вспомнить ее лица – слишком маленькой девочку отняли работорговцы. Но во сне порой чувствовала тепло, слышала тихий голос, напевающий одну песенку. И помни, Антеора дочь, хранить мечты поклялись мы…
Лу не знала, что это такое – Антеор.
2 Встреча у колодца
Начиная от самой изгороди, владения господ Махиджи словно пытались дыхнуть каждому пришедшему в лицо своей непомерной помпезностью. В ближайшем к дворцу квартале все дома были таковы, будто их хозяева что есть сил состязались в роскоши и все никак не могли остановиться. Некто воздвигнул в саду свой бронзовый бюст? Спустя неделю кто-нибудь поблизости непременно отольет себя в полный рост, да еще и в позолоте. В одном из дворов красуется редкий ручной павлин? Очень скоро он никого не восхитит, ведь на соседнем участке будут разгуливать величественные тигры со специально приставленным к ним дрессировщиком. Словом, что бы ни сделал один из господ, для остальных это становилось вызовом. Вот и в палисаднике семьи Махиджи, утирая лбы грязными руками, трудилась пара белых парней, высаживая в иссохшую почву какие-то диковинные экзотические кусты. Даже дураку стало бы ясно, что растения не приживутся – они уже выглядели увядшими и больными, в знойном, тяжелом климате города им явно было не место. Понимание всей глупости затеи было написано на лицах рабов-садовников, но они не смели перечить хозяевам и мысленно уже смирились с наказанием, которое вскоре понесут за гибель саженцев, хотя, в сущности, не будут ни в чем виноваты.
Лу ощутила прилив жалости, однако едва ли могла им помочь, а потому молча проследовала мимо по подъездной дорожке. Поскольку скачущая верхом рабыня действовала многим господам на нервы, она оставила лошадь на соседней глухой улочке, на небольшом закутке возле старого городского колодца, и проделала оставшийся путь пешком, с заплечным мешком на спине. Чувствуя, как кожу под ним щекочут струйки пота, она преодолела несколько ступеней, ведущих на террасу перед особняком, и остановилась в паре шагов от входа, отвесив почтительный поклон.
Утомленный стражник у двери, хоть и стоял в тени, явно был измотан службой и изнывал от жары в своей кольчуге. Явившаяся на порог особняка невольница выглядела куда более свежей, здоровой и полной сил, чем он, свободный человек, и эта несправедливость исказила его суровое лицо в недовольной гримасе. Но вслух он ничего не сказал, а Лу уже привыкла к неприязненным взглядам в свою сторону.
– Я из «Лавки тканей Хартиса», шен. Принесла новые образцы для шани Махиджи.
Представление было формальным. Она уже бывала здесь, и не раз. Что мать, что дочь из рода Махиджи были страстными модницами и содержали в своем штате прислуги несколько швей, которые без устали кроили для них новые и новые наряды. Выйти в свет в одном платье дважды, по мнению шани Махиджи и многих ее подруг, было признаком дурного тона, и Лу не переставая спрашивала себя, куда же они девают старые вещи. Всякий раз, заметив на одном из местных подворий стройку, она мысленно усмехалась, воображая, что это целое отдельное здание для тряпья и побрякушек. Вынужденная наносить частые визиты аристократам Каура, она от души презирала расточительный образ жизни, который они вели. А вот Хартис, напротив, к своим постоянным клиентам питал привязанность, чуть ли не нежность. «Они ведь оставили у нас столько золота», – со смехом говорил он.
Стражник отворил дверь и кликнул лакея. Тот возник словно из ниоткуда – бесшумная тень в металлическом ошейнике и серой одежде, неприветливо, но понятливо кивнул и молча повел посетительницу вглубь, сквозь обитель картин и гобеленов, резных орнаментов, позолоты, фарфора, бархата и слоновьей кости.