Глава 1. Наедине с собой.
Глава 1.
Наедине с собой.
Я замер на месте и, нерешительно обернувшись, вгляделся в сплошную, беспросветную тьму позади. На фоне девственно-белого, только что выпавшего снега зловещим узором тянулся за мной красновато-алый след. То была кровь, сочившаяся из раны на правой ноге - конечность почти онемела, отказывалась повиноваться, будто чужая, как отлежанная во сне, но в этой ситуации не приходилось и надеяться на скорое исцеление. К этому добавлялась ноющая боль от неглубокого, на первый взгляд, пореза на краю живота, а также, судя по всему, вывих левой кисти и множество ссадин, усеявших лицо и тело. На миг я застыл, крепко зажмурился и резко запрокинул голову, пытаясь заглушить боль короткими, прерывистыми вздохами. Постояв так несколько мгновений, я нерешительно открыл глаза. И словно в насмешку, небо, всего час назад затянутое непроглядными тучами и извергавшее нескончаемый поток снега, теперь было абсолютно чистым - ни единого облачка.
Взгляд мой устремился ввысь, на очистившийся небосвод, где я успел заметить едва уловимое дрожание звёзд. Они были так малы и бесконечно далеки. Их холодная, отрешённая от всего земного красота одновременно манила и отталкивала. Сделав ещё несколько неуверенных шагов, я почувствовал, что более не в силах стоять на ногах, и начал лихорадочно искать взглядом хоть какое-то, место, куда можно было бы рухнуть. Взор мой, скользя по белой, нетронутой глади, вдруг зацепился за небольшой снежный бугорок, приютившийся в нескольких метрах от меня. Собрав в кулак последние силы, моя измождённая туша медленно задвигалась в его сторону. Сделав пару жалких шажков, я окончательно потерял власть над непокорной правой ногой, и оставшееся до цели расстояние пришлось преодолевать, нелепо подпрыгивая на одной. Добравшись до сугроба, я без лишних раздумий опустился на него. К удивлению, под снегом оказалась довольно ровная поверхность. Смахнув ладонью пушистый наст, я понял, что сижу на пне. И в тот момент, когда тело начало понемногу отходить от адреналинового всплеска, я наконец-то ощутил всю пронзительную, до костей пробирающий мороз.
Мне казалось, что я скоро замерзну насмерть - лёгкий свитер и самые обычные джинсы, которые точно не относились к разряду термо белья, да и пара ботинок, купленных на распродаже за два доллара, уж точно не спасали ситуацию. Однако вскоре ветер стих, и стало не много теплее. Озираясь по сторонам, я отказывался верить, что когда-то здесь проходило моё детство. Сколько лет пролетело? Даже от развалин не осталось и следа. Быть может, разум привел меня сюда в предчувствии, что другого шанса уже не будет - кто знает? Вся моя подавленная слабость, разом обрушилась на меня, и я рухнул на землю. Дрожа и рыдая, я с ненавистью глотал снег. Не в силах контролировать эмоции, мне только и осталось предаться воспоминаниям. Я вновь и вновь перебирал события последних дней, пытаясь докопаться до истины, но тщетно - я никак не мог понять, в какой момент мог ошибиться.
Глава 2. Что такое плохой день?
Глава 2
Что такое плохой день?
Что такое плохой день? Это ведь не просто дата в календаре. Для одного - небольшое неудобство, легкое отклонение от привычного распорядка. Для другого - непосильная ноша, которая выбивает из колеи окончательно и бесповоротно. Плохие дни обнажают хрупкость человеческой судьбы. Они подобны морским волнам, безжалостно проверяющим на прочность замки из песка. Люди строят планы, возводят сложные конструкции надежд, а потом океан случая накрывает их своей неумолимой стихией.
Вот такие мысли бродили в голове Джеймса Кэссиди. Со стороны можно было бы решить, что они глубоки, зрелы или, на худой конец, изящны. Наверняка они принадлежат уважаемому члену общества: великому учёному, доктору, инженеру или политику. Человеку на пятом или шестом десятке - в том возрасте, когда скорость жизни наконец сбавляет темп, давая возможность остаться наедине с собой и погрузиться в размышления. Наверняка и с финансовым положением у него всё замечательно, и эти размышления посещают его в личном кабинете. В одном из тех кабинетов, при входе в который читаешь безмолвный манифест состоятельности и власти. Высокие потолки, украшенные лепниной. Огромное окно, через которое льётся холодный лунный свет. Паркет из эбенового дерева, ручки мебели, инкрустированные позолотой, а может, и вовсе отлитые из чистого золота. Диван и кресло - обтянутые натуральной кожей, гладкой, без единой морщины, будто на них никогда не сидели. На стене - механические часы, скорее всего швейцарские, тикающие так тихо, что их трудно услышать даже в полной тишине.