Через несколько мгновений в сумерках возле деревьев появилась чья-то фигура и, оглянувшись по сторонам, заспешила к месту встреч. Это была женщина, оказавшаяся меньше и смуглее моей дорогой возлюбленной, но двигалась она быстро и уверенно, несмотря на странно изогнутое тело. От нее не несло ракшасами, но глаза ее казались какими-то странными.
Подойдя к нам на расстояние лежачего древесного ствола, она позвала громким шепотом:
— Акор! Акор! Страж, ты тут? Ланен сказала, что мне следует искать тебя здесь.
Я выжидал. Она заговорила очень быстро, и я чувствовал, что ее одолевает страх:
— Акор, мне нужно поговорить с тобой. Акор! — потом она пробормотала, словно про себя: — Проклятье, как же двух других-то звать? Шикрэр вроде бы и Кэдра. Провалиться мне в Преисподнюю! Акор! — вновь позвала она, громче. — Акор, разрази тебя гром, Ланен сказала мне явиться сюда! Она в беде!
Сердце мое похолодело. Я тотчас же подступил к ней, нагнувшись как можно ближе, так что моя голова оказалась у самого ее лица.
— В какой беде?
Она взвизгнула и отскочила. Я не хотел ее пугать, но что сделано, то сделано; к тому же мне вдруг пришло в голову, что, подстегиваемая страхом передо мной, она постарается скорее выложить мне свои вести.
Я слегка отстранился, но продолжал смотреть ей в лицо.
— Я не причиню тебе вреда, детище гедри. Вы с Ланен друзья?
— Да. А ты?
Я подивился ее смелости.
— Я — Акхор, царь Большого рода, — сказал я величаво. — И я отдам свою жизнь, если понадобится, лишь бы защитить ее.
— Тогда сейчас самое время. Она в руках у Марика.
— Я-отнес ее к нему, чтобы он исцелил ее.
— Да, да, она уже вполне здорова. Но у него есть иные намерения насчет нее. Его заклинатель демонов, этот Кадеран, чем-то ее опоил или околдовал — или еще что, не знаю. Я видела ее: она прикована цепями в его хижине, а прямо перед ней, в каком-то локте от лица, — демон! Насколько я разобрала, он просто торчит там и подает знаки, когда она просыпается. Я слышала их разговор и совершенно уверена, что они готовят для нее кое-что похуже, когда станет совсем темно.
Я содрогнулся, словно ко мне в душу проникли холодные зимние ветры. Было уже и так почти темно.
Позади меня Кейдра негромко произнес, едва сдерживая гнев:
— Откуда тебе это известно? Туда что, всем открыт доступ, и каждому разрешается смотреть?
— Святая Владычица, да неужели вы думаете, что мы все такие негодяи? — вопросила она с ожесточением. Как все-таки быстро гедри сменяют страх на гнев! — Он держит ее взаперти: на дверях засовы, на окнах ставни. Если бы прочие листосборцы узнали об этом, они бы с него или шкуру спустили, или разбежались бы в ужасе. Я искала ее, поэтому и увидела ее — сквозь щель в ставнях.
— Похоже, ты подвергаешь себя опасности, решившись явиться к нам, — сказал он более сдержанно.
Ее голос тоже слегка подобрел, когда она ответила:
— Мне по сердцу эта девочка, и она верит вам, несмотря на все то, что с ней произошло. Если кто-то и может помочь ей противостоять демонам, это наверняка вы. Легенды гласят, что вы, драконы, заклятые враги ракшасов.
Я молчал из-за опасения, что в гневе могу опалить всю землю. Пламень бушевал во мне при мысли, что моя возлюбленная находится в окружении ракшасов. Припав к земле, я попытался говорить с посланницей сквозь зубы:
— Как твое имя? — вопросил я.
— Ланен называет меня Реллой.
— Благодарю тебя за твои вести, Релла. Где то место, где ее держат в плену?
Она объяснила мне направление, хотя я мало что понял; но, хвала Ветрам, место это было неподалеку.
— Ты останься здесь, с Кейдрой, — сказал я. — Думаю, для тебя будет небезопасно находиться там.
Взмыв в ночное небо, я мысленно обратился к Кейдре: «Сообщи Шикрару, куда и зачем я отправился, и защищай эту Реллу — как от ее сородичей, так и от наших. Именем моим призови Идай из Родильной бухты, если, конечно, у Миражэй все хорошо. В этом безумии, боюсь, она мне понадобится. Я ворочусь вместе со своей милой, как только смогу».
«О могучие Ветры, — молился я, пока летел, — пусть мои слова сбудутся!»
Марик
Хижина охранников немыслимо преобразилась. Больше всего она напоминала мне теперь ту тайную комнату, принадлежавшую первому представительству моей купеческой гильдии в Илларе, где мы с Берисом создали Дальновидец, ставший причиной всей моей боли.
Я утроил охрану, строго наказав всем шестерым не подпускать никого к хижине ближе, чем на тридцать шагов, и самим тоже держаться подальше. Моя собственная хижина находилась более чем в полусотне шагов, и мне оставалось лишь надеяться, что ей никак не повредят наши действия. А то потом в ней будет невозможно спать.
Кадеран весь день, с самого рассвета, занимался приготовлениями: творил охранные знаки, всевозможные сдерживающие заклинания и тому подобное как внутри хижины, так и снаружи, вокруг нее. Раз девчонка владеет бессловесной речью, нам может не поздоровиться, вздумай она проснуться до того, как мы закончим подношение. Так что он готовился обстоятельно. Сама девчонка весь день просидела в кресле — обмякшая, прикованная цепями к стене. Стерегущий ее рикти, устроившись у нее на коленях, не смыкал глаз — едва она порывалась прийти в себя, как Кадеран вновь погружал ее в сон своими чарами.
По его совету я надел Кольцо семи кругов.
Кадеран соорудил небольшой деревянный алтарь, воспользовавшись обычным столом, который за последние несколько дней он покрыл магической резьбой. Я сразу же узнал семь кругов Преисподней; однако символы, находившиеся за пределами самого большого круга, были мне совершенно не знакомы. Едва я взглянул на них, мне показалось, словно они трепещут, — должно быть, из-за неровного света зажженных свечей. На полу вокруг алтаря были изображены мелом еще семь кругов, призванных сдерживать демона.
На алтаре стояло семь свечей, коротких и приземистых, размещенных по краям вырезанных на столешнице знаков на равном расстоянии друг от друга. На углу стоял кубок, с которым я познакомился чуть раньше, когда Кадеран взял у меня кровь, чтобы наполнить его; рядом лежал жезл и стояла большая чаша, наполненная отборнейшими листьями лансипа. В центре находилась круглая жаровня, на которой громоздилась куча углей. Я удивился тому, что они все еще были черными; но стоило Кадерану произнести пару слов, сопроводив их неким жестом, как угли сами собой запылали. Спустя несколько мгновений они сделались багряно-красными и уже казались мне множеством злобных, пронизывающих насквозь глаз.
— Солнце уже зашло, ночь приближается, — сказал он. — Начнем.
Пошарив в мешочке у себя на поясе, он что-то бросил на угли. С удивлением я почуял запах тлеющего лансипа. По хижине разнеслось редкое благоухание, само прикосновение блаженства; однако в следующий же миг по приказу Кадерана аромат обернулся зловонием. Он рассмеялся.
— Как они все рвутся к лансипу! — сказал он, и голос его потряс меня.
Обычно высокий и тонкий, сейчас он сделался намного ниже, грубее, приобретя какое-то жестокое могущество. Казалось даже, что по маленькой комнатушке разносится эхо.
Потом он принялся нараспев читать заклинание, и ровный его голос звучал низко и глухо. Все время, пока он читал, руки его выводили в воздухе всевозможные символы (пару из них я узнал: они были высечены на алтаре), и он то и дело проводил руками над зажженными свечами. Поначалу я решил было, что мне показалось, но вскоре стало ясно, что комнату и в самом деле словно окутывает пелена тумана. Даже воздух загустел, сделался спертым, будто в хижине набилось много народу. Дышать стало тяжело.
Не менее тяжело было сосредоточиться. Слова заклинания оказались знакомы мне: уже несколько дней Кадеран твердил их вслух, чтобы заучить наизусть. Однако теперь он выговаривал слова несколько медленнее: раз за разом ему становилось все труднее произносить их. Язык у него то и дело заплетался, и каждую его запинку приветствовали языки пламени, словно чей-то разум только и ждал, когда он ошибется. Заключительным его словам предшествовало несколько долгих пауз, но в конце концов он сумел произнести все заклинание полностью, испустив вместе с последним словом глубокий вздох облегчения. Взяв с алтаря жезл, он дотронулся им поочередно до каждого символа.