Так оно и шло, одно за другим.
Удивительно, что в такой знаменательный вечер, в одном из знаменитейших концертных залов мира Фридрих мысленно все время возвращался в прошлое, к истокам. Каким-то чудом отец и дядя все еще были рядом с ним, здоровые и невредимые. И Фридрих думал не о предстоящем концерте, а о счастливых детских воспоминаниях — о пятничных музыкальных вечерах, когда Элизабет садилась за пианино, дядя Гюнтер брал свой аккордеон, отец — виолончель, а Фридрих — губную гармонику и веселым звукам польки аккомпанировала кукушка из старинных часов в прихожей.
На сцену один за другим начали выходить музыканты.
Одетые в черное, они занимали места, поправляли пюпитры и перелистывали ноты. Духовые инструменты пробегали вверх и вниз по октаве, разогреваясь. Мурлыкали и мяукали скрипки.
Фридрих встал:
— Мне пора!
Улыбнувшись отцу и дяде Гюнтеру, он зашагал к боковой двери на сцену. Уже взявшись за ручку двери, он оглянулся. Отец и дядя Гюнтер казались совсем крошечными посреди целого поля красных бархатных кресел. Отец сидел очень прямо, изучая программку. Фридрих издалека ощущал, как он горд.
Капельдинеры открыли двери в фойе, и зрительный зал начал заполняться людьми.
Фридрих заторопился в кулисы. Остановившись за сценой, он прислонился к стене, закрыл глаза и сосредоточился на концерте — «Музыка театра и кино». Фридрих улыбнулся: американцы обожают мюзиклы и кинофильмы, и, сказать по правде, Фридрих тоже их любил.
Он мысленно повторил программу вечера. Первая половина посвящалась Джорджу и Айре Гершвинам, начиная с подборки «Порги и Бесс. Симфонический портрет» — основные арии известной оперы в аранжировке Роберта Рассела Беннета. Фридриху очень понравилась аранжировка в классическом духе. Далее следовала «Рапсодия в стиле блюз», где соло на рояле исполнял специально приглашенный пианист. После перерыва — сюита из мюзикла «Юг Тихого океана» на музыку Роджерса и слова Хаммерстайна. Самая популярная на сегодня музыкальная постановка на Бродвее, билетов на нее не достать. Баритон Роберт Меррилл исполнит несколько песен из мюзикла и в завершение «Волшебный вечер». Говорят, в зрительном зале будут композитор и автор либретто, Ричард Роджерс и Оскар Хаммерстайн, друзья Роберта Меррилла.
Фридрих закрыл глаза. Его руки взметнулись, будто дирижируя увертюрой. На миг он застыл, огляделся по сторонам и начал сначала, невольно вспоминая, как его дразнили в школе за то, что он дирижировал воображаемым оркестром. А здесь все голоса стремились слиться в один. Все здесь говорили на одном языке, каждый шел к этому вечеру своей дорогой, у каждого за плечами были своя история, много работы и огромная любовь к музыке. Здесь Фридриху ничего не грозило.
Помощник режиссера подал ему знак: музыканты заняли свои места.
Концертмейстер взял на скрипке ноту «ля». Скрипки на сцене отозвались негромко. Виолончели и контрабасы загудели в унисон. По залу поплыли аккорды — музыканты настраивали инструменты. Подал голос гобой, другие деревянные духовые подхватили.
Фридрих нашел взглядом новую флейтистку. На репетициях она немного нервничала, поэтому Фридрих нашел время поговорить с ней отдельно. Она была совсем молоденькая, но необыкновенно талантливая. В ее игре была какая-то страстная целеустремленность. Фридрих не смог бы определить эту особенность словами, но он ее понимал. Эта жажда охватить музыку и в то же время подчиниться ей напоминала ему себя самого.
Постепенно звуки стихли, и наступила тишина.
В зрительном зале погасили свет. Раздались аплодисменты.
Помощник режиссера махнул рукой Фридриху.
Фридрих уже давно перестал волноваться по поводу родимого пятна и даже отказывался от сценического грима, который предлагали использовать некоторые режиссеры. И все же он на несколько секунд замер в кулисе, не решаясь и в то же время стремясь выйти на сцену. Каждое выступление перед публикой — путешествие в неведомое. Он прошептал слова, которые всегда повторял на удачу, прежде чем взойти на дирижерское возвышение. Эти же слова он шепнул своей гармонике, когда протер ее тряпочкой и отправил в широкий мир. «Gute Reise». Счастливого пути!
Он вышел на сцену, и его встретил шквал аплодисментов.
Фридрих взял дирижерскую палочку, вскинул руки и замер, готовясь легким движением запястья дать сигнал ударным.
Четыре долгие звенящие ноты словно ступеньки в иной, зачарованный мир. Фридрих погрузился в историю, которую рассказывал оркестр. Мытарства Порги, главного героя оперы, во многом были созвучны его душе: одинокий искалеченный человек; наглец, считающий, что может править миром; вечно подкарауливающее за плечом зло; бессилие перед потерей близкого человека и препятствие, которое кажется непреодолимым.