Фридрих улыбнулся.
— А я скажу господину Эйхману, что не смогу почитать ему в понедельник после обеда, потому что тебе надо будет помогать после похода к зубному.
Дядя Гюнтер глубоко вздохнул, помрачнев.
Фридрих машинально погладил карман, где лежала гармоника.
— Дядя, мы справимся! Главное — идти вперед, шаг за шагом.
24
Вечером, когда стемнело, дядя Гюнтер подошел к двери, укутанный от ночного холода.
Он намотал на шею толстый шерстяной шарф и натянул вязаную шапку. Надел перчатки, оглядывая тесную квартирку.
— Устрой все так, чтобы выглядело как будто по-настоящему.
Фридрих кивнул.
— И помни, о чем мы говорили.
— Дядя, мы уже сто раз все обсудили.
— Знаю, знаю. Фридрих, я тобой горжусь. И отец твой будет гордиться. — Он обнял Фридриха на прощание. — Не забывай, кто твой настоящий дядюшка. Кто тебя учил ездить на велосипеде?
— Ты.
— А играть на губной гармошке?
Фридрих засмеялся, глотая слезы:
— Ты. Я не забуду.
— Увидимся через неделю, если повезет. Будь осторожен.
Дядя Гюнтер взял заплечную сумку, вышел и прикрыл за собой дверь.
— Постараюсь, — прошептал Фридрих.
В субботу утром Фридрих проснулся, весь дрожа.
Он развел огонь в камине, придвинул поближе свою лежанку и стал смотреть на пляшущие языки пламени. Впервые в жизни он оказался совсем один. Мало того, он держал в руках судьбу своих родных. Что с ними со всеми будет, если он не сумеет выполнить задуманное?
На него обрушилось понимание того, что ему предстоит. Ему придется покупать билеты на поезд и ехать в вагоне с совершенно посторонними людьми. Терпеть взгляды кассиров, носильщиков, проводников и просто незнакомых людей.
Он протянул руки к огню, чтобы согреть, мысленно повторяя, о чем они договорились с дядей Гюнтером. Он поедет в Штутгарт, а там пересядет на поезд, идущий в Мюнхен, стараясь не привлекать к себе внимания.
Деньги — его главная забота. Ни в коем случае нельзя их потерять или допустить, чтобы их украли. Как только доберется до Мюнхена, он пойдет в Дахау. Найдет административное здание у главных ворот и попросит разрешения поговорить с комендантом по поводу своего отца, Мартина Шмидта.
Нужно вести себя смиренно и вежливо, а главное — очень искренне. С собой нельзя брать ничего ценного или дорогого для души, потому что сумку наверняка обыщут и все интересное конфискуют. Если охранники или сам комендант спросят о родимом пятне, сказать, что он собирается добровольно пойти на операцию, чтобы доказать свою преданность отечеству.
Нужно солгать, и он солжет.
Фридрих стал репетировать, что он скажет, передавая деньги. «Моя семья стремится вернуть отца гитлеровской Германии, и в знак уважения я привез небольшой гостинец для коменданта».
Слова перекатывались во рту, словно камешки, твердые и гладкие. Их страшно хотелось выплюнуть.
Но Фридрих повторил их еще раз. И еще.
25
В воскресенье вечером Фридрих собрал небольшую сумку и поставил у двери.
Накрыл стол на двоих, положил еду в тарелки и поел из обоих. Потом разбросал по комнате пачку газет. Открыл дверцы шкафчиков, повыбрасывал на пол тарелки, несколько штук разбил, обернув посудным полотенцем, чтобы приглушить звук. Тихо и методично — не тревожить соседей раньше времени! — опрокинул стулья и лампы, разворошил старые письма, выгреб из ящиков комода постельное белье. Все, что недоедено, оставил на столе, как будто их с дядей Гюнтером прервали посреди ужина. Когда стемнело, он взял отвертку и тихонько расковырял дверной косяк. Затем сделал домашнее задание по математике.
Когда все было готово, он, сидя на койке, сыграл на губной гармонике сам себе колыбельную. Чудесная музыка и стихи успокаивали.
Фридрих покачивался, словно баюкая Троссинген и его домики с островерхими крышами. Он играл высокому каменному зданию консерватории, ноты сыпались дождем, начисто умывая его лицо. Играл для фабрики с мощеным двором, тесно сгрудившимися корпусами и коренастой водонапорной башней, что хранила его и берегла. Прощался с птицами-обжорами, с которыми делил обед, и с кладбищем машин, куда мало кто решался заходить в одиночку, и со стремянкой, на которую любил забираться, воображая, что дирижирует симфонией фабричных станков. Он желал доброй ночи фрау Штейнвег, господину Карлу, господину Эйхману и господину Адлеру с господином Энгелем, которые до сих пор спорили, кто из них больше достоин обучать Фридриха истории по программе средней школы.