Всю дорогу домой Айви упорно смотрела в окно. Разве не мог хоть кто-нибудь рассказать им с мамой и папой о двух школах? Сьюзен, миссис Уорд, Бертина, Гильермо… Или они не знают, что в других районах Калифорнии все учатся вместе? Не понимают, как это унизительно? Снова она еле справилась со слезами.
Когда Айви шла по проходу к дверям, Сьюзен сказала:
— Айви, пока! До завтра!
— Пока, — ответила она, отворачиваясь.
Было стыдно видеть, что Сьюзен ее жалеет.
Когда двери автобуса закрылись у нее за спиной и раздался шум мотора, у нее словно гора с плеч свалилась.
Потом она увидела, что в нескольких шагах от дороги стоит мама, улыбаясь и раскинув руки ей навстречу. Тут все загнанные вглубь чувства наконец прорвались наружу, и Айви разрыдалась.
10
За ужином, слушая папину возмущенную речь, Айви чувствовала себя такой измотанной, словно ее прокрутили через отжим в стиральной машине.
— Моя семья живет здесь больше ста лет! Мой прадед работал на ранчо, когда эта земля еще принадлежала Мексике, а не Калифорнии! Ты, Айви, полноправная американка, так же как и мы с мамой. И наши родители тоже были американцами, и их родители тоже, пусть земля им будет пухом! Лус, когда ты оформляла документы Айви, тебя не предупредили про две разные школы?
— Нет, — ответила мама. — Взяли бумаги, сказали «спасибо». Еще сказали, что она может приступить к учебе с сегодняшнего дня и что за ней будет заезжать автобус. Бертина в письме ни слова о другой школе не говорила. И миссис Уорд ничего не сказала, когда я ее спрашивала насчет автобуса. Все ведут себя так, как будто это само собой разумеется.
— И подружка твоя ничего не сказала? — спросил папа.
Айви покачала головой.
Папа то умолкал, возвращаясь к еде, то снова взрывался:
— Почему здесь такие порядки? Во Фресно все дети учатся вместе: японцы, филиппинцы, мексиканцы, англо-американцы. Или мы все не граждане штата Калифорния?
Он зачерпывал мамин острый суп «альбондигас» и продолжал говорить, держа в руке ложку с тефтелькой.
— Значит, нам разрешается вместе с ними заниматься музыкой и спортом? Но только после уроков! Вместе с ними воевать тоже можно. Мой сын сражается за нашу страну! Что за бред? — Папа шумно прихлебывал суп и кричал с полным ртом: — Я поговорю с директорами обеих школ! Пусть тебя переводят!
Айви смотрела в тарелку и гоняла ложкой тефтельки. Что-то ей подсказывало, что папа не отступит. Она была ему благодарна и в то же время беспокоилась. Он устроит скандал в школе? А если папа добьется своего и ее переведут — будут ли учителя относиться к ней так же, как к остальным ученикам? Вдруг родители начнут жаловаться? А если у папы ничего не получится — не начнут ее дразнить еще больше те мальчишки, что пели про старого Макдональда? А вдруг ученики вспомогательной школы скажут, что она зазнайка и считает себя лучше других? У нее голова шла кругом.
— Завтра с самого утра позвоню и договорюсь о встрече! — сказал папа. — А ты пока побудешь дома.
Тихий голосок в голове шепнул: «Оркестр».
Айви перепугалась.
— Папа, в четверг собрание оркестра! Можно я пойду? Пожалуйста!
— Айви, речь идет о твоем образовании, а не о никому не нужных дополнительных занятиях!
Айви вскинула голову:
— Они нужные мне! Музыка для меня много значит. И Фернандо говорил, чтобы я ее не бросала. Он сказал, что музыка приносит радость в наш дом.
Наверное, мама поняла, в каком Айви отчаянии.
Она сказала папе:
— Виктор, не нарывайся на неприятности. Ради Айви.
— Я не нарываюсь! — отрезал папа. — Я всё решу!
В среду вечером, вернувшись домой, папа сразу прошел в гостиную и рухнул в кресло.
Айви и мама сели напротив него на диван.
— Пап, что случилось? — спросила Айви.
Папа только головой покачал.
— Виктор? — настойчиво спросила мама.
Он кашлянул:
— Оба директора говорят одно и то же. Что такова местная политика. Они согласились, что смысла в ней нет, но у них связаны руки. Прости, Айви.
Айви никогда не видела его таким несчастным. Он, видно, думал, что подвел ее.
— Пап, да все нормально!
— Нет, не нормально. И если ничего не изменится, то так и останется ненормально!