Кассиан поднял руку, показал браслет. Один из охранников лениво провёл его над считывателем. Экран мигнул зелёным, высветив имя и должность.
— Связист? — охранник поднял бровь. — Из У-7?
Второй подошёл ближе, прищурился.
— А разрешение на выход есть? Бумаги?
Кассиан почувствовал, как внутри сжалось. Он чуть склонился вперёд, говорил быстро, но ровно.
— Я иду на Ф-2. Проверка канала. Срочная. Бумаги оформят позже. Линия упала. Нужно наладить, пока всё не встало.
— Без бумаги ты не пройдешь. — второй качнул головой. — Ты ж не курьер. Это метро, а не прогулка.
Кассиан молча полез в карман. Пальцы нащупали холодные жетоны. Он достал три. Показал их на раскрытой ладони.
— Надеюсь, хватит. — тихо сказал он.
Охранники переглянулись. Один протянул руку, забрал жетоны и сжал кулак.
— Проходи. — бросил он, отходя в сторону. — Только без фокусов.
Второй фыркнул, но ничего не сказал.
Кассиан прошёл мимо, чувствуя взгляды в спину. Не оборачивался. И не знал, что один из них, хмыкнув, уже потянулся к радиопередатчику.
Впереди туннель расширялся. Свет ламп становился ярче. За поворотом уже слышались первые голоса, звон металлических прилавков, хриплые окрики торговцев. Лампы здесь горели ярче, чаще, а воздух становился теплее, с тяжёлой примесью дыма, прелых овощей и горячего масла. Пахло жареной фасолью, солёной рыбой и чем-то кислым, давно просроченным, но привычным для здешних носов.
Кассиан вышел из тьмы на платформу.
М-3 — шумный узел, где сходились несколько веток. Здесь не было ни порядка, ни тишины. Каждый метр пространства занимала жизнь. По перрону стояли деревянные лавки, железные прилавки, ящики, на которых торговали всем, что могло сгодиться под землёй: сушёные грибы, банки мутной консервации, кожаные ремни, ножи, батарейки, самодельные фильтры, обрывки материи. Здесь продавали старую обувь, спрессованные брикеты из водорослей, соль, забинтованные пакеты с антибиотиками, и даже старые патроны, чьи капсюли давно покрылись ржавчиной.
Голоса мешались друг с другом, крики торговцев резали слух:
— «Водяра! Настоящая, перегонка свежая, не ослепнешь, клянусь!»
— «Грибы! Три жетона за стакан!»
— «Фильтр! Полсмены службы, гарантирую!»
— «Девочки на ночь! Тёплый матрас, горячий чай, ласка!»
Где-то играла расстроенная гитара, рядом кто-то спорил на повышенных тонах, ругаясь из-за цен. Из-за поворота донёсся кашель, а за ним — чей-то сдавленный смех.
Кассиан шагал сквозь толпу, стараясь не встречаться взглядами. Станция была яркой, но чужой. Люди здесь жили на краю правил, где закон диктовал кулак и нож, а долгие споры решались быстро, в тёмных уголках.
Вдоль стены тянулись вывески, вырезанные из старого пластика, на которых углём писали названия: «Хлебный угол», «Мастерская Аркаша», «Прачечная», «Гостиница „Чёрная свеча“». Под лестницей, ведущей наверх, скрывался полутёмный бордель: занавеси из тряпок, слабый свет ламп, женщины с усталыми глазами.
По платформе шли рабочие, таская ящики. Мимо пробежали дети — босоногие, с грязными лицами, сжимая в руках пару жетонов. Один остановился, пристально глядя на Кассиана, а потом быстро убежал.
Над головами висели стальные конструкции, некогда державшие рекламные плакаты. Теперь на них сушили одежду или растягивали верёвки с рыбьими шкурами. Где-то в глубине станции, за множеством вывесок и дымом самодельных кухонь, раздавался мерный стук: кто-то ковал, чинил, варил металл.
М-3 была не просто станцией. Это был город в миниатюре. Убежище. Рынок. Лабиринт.
Кассиан подошёл к одному из прилавков. Старик за прилавком, в поношенной шинели, щурился сквозь клубы пара:
— Гость, что ищешь?
— Провизии. В дорогу.
— Дорога куда?
Кассиан не ответил. Лишь бросил взгляд в сторону тоннеля на Т-4.
Старик хмыкнул.
— Туда мало кто ходит. Не многословный ты. Ладно… За жетоны? Или обмен?
Кассиан вынул пару жетонов. Старик взвесил их на ладони, как будто оценивая вес жизни.
— Хватит на сухпай и воду. На большее — нет.
Касс кивнул.
Он взял свою скромную пайку: брикет сушёных грибов, фляжку мутной воды и кусок солёной рыбы.
Засунул всё в рюкзак, снова взглянул в сторону выхода.
Кассиан шёл по перрону станции М-3, стараясь не смотреть ни по сторонам, ни в лица. Толпа вокруг бурлила — голоса торговцев, крики детей, стук железа, грохот грузовых тележек, запах жареного мяса, машинного масла и дешёвого спирта. Он почти дошёл до бокового коридора, ведущего к выходу в сторону Т-4, когда из тени вышли трое.
— Эй, братишка! — протянул один, с покрасневшим лицом и мутными глазами. — Стой-ка, подожди!