— Осторожнее! — прошипел он.
Слишком поздно. Один из мужчин споткнулся о старую трубу. Металл ударился о металл, звон разнёсся по залу.
— Эй! — крик снизу. — Кто там?!
В ту же секунду всё сорвалось в хаос. Стрельба. Крики. Паника.
Кассиан выстрелил первым — коротко, точно. Один из охранников рухнул. Другой открыл огонь в ответ. Люди побежали. Кто-то упал, кто-то кричал. Сверху, с мостика, начали палить автоматчики. Металл звенел от рикошетов.
Пуля прошла по касательной. Плечо вспыхнуло болью. Он зашипел, стиснул зубы. Левой рукой стрелять было тяжело, но он продолжал, экономя патроны и стараясь прикрывать бегущих.
Толпа метнулась к двери С-7. Кассиан добежал последним, открыл замок дрожащими пальцами. Замок щёлкнул. В этот миг у его ног упала граната.
— Ложись! — крик вырвался сам.
Яркая вспышка. Грохот, будто обрушился весь потолок. Взрывная волна отбросила его к стене. Кто-то завопил. Кто-то прокричал: «Вы что творите?! Это же подземка!»
И — тишина.
Весь бункер будто задержал дыхание. Воздух стал плотным, вязким, как перед грозой. Пыль медленно оседала из вспоротого слоя потолка, а затем, откуда-то сверху, раздался негромкий треск.
Едва различимый. Но не спутать ни с чем.
— Потолок… — прошептал кто-то.
Хруст усилился. За ним — глухой скрежет, словно что-то тяжёлое двигается, медленно отрываясь от усталого металла. С потолка обрушились первые сгустки пыли и мелких камней. Люди застыли — кто-то замер, кто-то инстинктивно пригнулся.
Кассиан вжался в стену, стараясь стать невидимым. Он чувствовал, как всё вокруг дрожит — будто сам воздух вибрировал. Но это было не ощущение, не страх. Это было реально. Пол трещал под ногами, металл звенел от напряжения.
И вдруг — обвал.
С грохотом вниз рухнула балка, рассекая воздух и ломая всё, что было под ней. Следом сорвались куски бетонного перекрытия. Крики, хрип, паника. Кто-то побежал, кто-то так и остался стоять, охваченный ужасом.
Кассиан не выдержал — его сбило волной пыли и тряски, он упал, больно ударившись плечом о пол. Над ним что-то пролетело, обдав лицо крошкой камня. Он закрыл голову руками и сжался, прижавшись боком к полу, как зверь в ловушке.
Мостик наверху не выдержал. Скрежет, треск, и вся конструкция начала валиться. Вместе с людьми. Те, кто ещё секунду назад отдавали приказы, теперь летели вниз — вперемешку с железом и криками.
И потом — только гул. Камнепад стихал, но всё ещё шёл. Словно сама станция оседала внутрь себя. Затем — тьма. Ни звуков, ни движения. Только пыль, запах крови и тяжесть, давящая на грудь, как невидимая глыба.
Он не знал, сколько прошло времени. Всё вокруг будто заклинило — мир стал тяжёлым, вязким, как грязь под ногами весной. Каждый вдох отдавался в грудной клетке болью, каждая попытка пошевелиться отзывалась резью в суставах. Кассиан приподнялся, опершись на локти, вытер с лица пыль и кровь.
Тела. Обломки. Куски бетона. Тишина, прерываемая только далёкими стонами. Свод был частично обвален, свет почти не пробивался. Он пополз — осторожно, с трудом различая, где вверх, где вниз. Секция возле выхода на станцию С-7 была полностью обрушена. Снова и снова он звал ее:
— Мариса… Мариса!..
И услышал. Едва уловимое:
— Касс…
Он бросился на голос, руками разгребая осколки, тряпьё, щепки. Наконец — силуэт. Под тяжёлой бетонной плитой лежала она. Половина тела придавлена. Лицо бледное, в пыли, глаза с трудом открываются. Но она была жива. Ещё жива.
Он упал перед ней на колени, обхватил её ладонь обеими руками.
— Я здесь. Я с тобой. Всё будет хорошо…
Она слабо улыбнулась.
Грудь Кассиана сжалась так, как будто кто-то стиснул её железной рукой. Он не мог сдержать слёз. Не сейчас. Не с ней.
Мариса… Она была для него больше, чем просто житель Ф2. После смерти матери — она стала той, кто заменил утрату. Когда он, тогда ещё молодой связист, приходил на станцию с группой монтажников, прокладывать новую линию связи, она первой подала ему воды. Потом накормила. Потом начала звать на обед — «иначе будешь как палка, а не человек».
Они разговаривали по вечерам, пока другие спали. Она спрашивала о матери. Он сначала отмалчивался. А потом, однажды, всё рассказал. О том, как мать умерла от инфекции, как хоронили её почти в темноте, без слов. И как с тех пор он не спал ночами.
Мариса обняла его тогда. Молча. Без вопросов. Просто прижала к себе, как своего. И потом всегда находила способ поддержать — словом, взглядом, горячим супом, которым всегда пахла кухня на Ф2.
— Ты всегда был мне как сын, — прошептала она однажды. — Если бы я могла… я бы хотела родить такого, как ты.