Теперь она умирала у него на глазах.
— Я вытащу тебя, слышишь? — он сжал её руку крепче. — Мы выберемся. Держись.
— Нет… — она покачала головой. Губы побелели. — Не надо… Уже поздно…
— Ты должна жить. Пожалуйста, Мариса. Не оставляй меня. Пожалуйста…
Её пальцы дрожали. Она с трудом вдохнула.
— Скажи им… мы… не были врагами… мы просто… жили…
Её взгляд угасал. Он видел, как уходит тепло. Как в ней гаснет свет.
— Мариса…
Она слабо улыбнулась.
— Не плачь, мальчик мой… ты… сильный…
И — тишина. Её рука соскользнула из его ладоней.
Кассиан опустился на колени, уткнулся лбом в её грудь. И закричал.
Глухо. Дико. До хрипоты. Весь бункер дрожал от эха его боли.
********
Он не ушёл сразу. Так и остался сидеть рядом с телом. Колени подогнуты, руки в пыли. Время растекалось, теряя очертания. Несколько часов — или несколько вечностей — он просто был. Не думал. Не шевелился. Смотрел в темноту, чувствуя, как всё внутри опустошается.
Мариса лежала рядом, уже холодная. Он провёл рукой по её волосам, пригладил их, убрал с лба пыль. Закрыл ей глаза, как когда-то ей закрывали глаза другие. Сделал это медленно, бережно. Как сын.
Он чувствовал, как в нём гаснет что-то важное. Как будто кто-то вынул из груди свет — ту самую тёплую искру, которая не давала умереть внутри. И теперь осталась только пустота.
«Я один», — пронеслось в голове.
Он вздрогнул от собственной мысли. Сел прямо. Уперся спиной в стену. Сделал глубокий вдох. И ещё один. Сквозь пыль, боль и слёзы он начал собирать себя по кусочкам.
Кто они?.. Кто послал сюда людей с нашивками? Что за эксперименты были на ЭКС9?.. Почему всё это так тщательно скрывается? Почему Ф2 стерли с лица подземки, как будто её никогда не было?
Он вспомнил карту. Схемы. Документы, найденные в комнате администрации. Отрывочные упоминания, едва уловимые намёки. Эксперименты. Поверхность. Молчание мегаполиса.
Ответы были там.
Он поднялся, медленно, тяжело, как будто каждое движение ломало кости. Грудь ещё содрогалась от рыданий, но слёзы закончились. Он чувствовал только сухую, иссушающую пустоту.
Мариса лежала спокойно, как будто просто заснула. Кассиан осмотрелся. В одном из разбитых шкафов валялись обрывки ткани — возможно, старая форма или покрывало. Он взял её, отряхнул от пыли и осторожно накрыл тело. Аккуратно, как покрывают спящих.
— Прости, — прошептал он. — Я должен идти. Ради тебя, ради Трема...
Он не стал задерживаться. Повернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Только плечи ссутулились ещё сильнее.
Следующим шагом был поиск чего угодно — оружия, припасов. Он обшарил тела военных. Все — без признаков жизни. Некоторые были разорваны обвалом. Почти всё оружие оказалось бесполезным: винтовки со сломанными стволами, деформированные затворы. Он нашёл лишь два магазина к пистолету, похожий калибр, и нож в кобуре на бедре одного из солдат.
По мелочи — аптечка, перетянутая резинкой, и пачка сухпайков. Он сложил всё в рюкзак, оставив только то, что мог унести. Всё остальное — больше не имело смысла.
Он двинулся к двери с надписью С-7. Она висела наперекосяк, одна половина частично открыта, но за ней — завал. Груда бетона, изогнутые балки, грязь и пыль. Ни пройти, ни пробраться.
— Чёрт… — прошептал он.
Он постоял с минуту, глядя на завал, затем развернулся и пошёл обратно, обходя обрушенные секции и залы, где ещё витал запах смерти.
Он не знал, куда идёт. Просто двигался вперёд, пока в одном из боковых проходов не заметил знак на стене. Рядом — узкий проём. Над ним — техническая разметка, а под ней чёткая стрелка и выцветший, но различимый рисунок: лестница, уходящая вверх.
Сердце ударило сильнее. Он замер.
Глава 6.
Лаборатория спала. Свет под потолком пульсировал ровным, почти дыхательным ритмом — неярко, без резких теней. Пространство было чистым до стерильной неправдоподобности: здесь не жили люди, здесь жили протоколы.
Ирен вошла, не торопясь.
У неё была редкая, почти отстранённая красота — холодная и безупречная. Высокая, с прямой осанкой, она двигалась с точностью метронома. Светлые, почти платиновые волосы были собраны в гладкий узел на затылке, ни одной выбившейся пряди. Кожа — светлая, почти прозрачная, с лёгким фарфоровым оттенком. Серые глаза — холодные, безэмоциональные, пронизывающие, с тем типом взгляда, после которого остаётся ощущение, будто тебя вскрыли, не касаясь. Губы — тонкие, сдержанные. Лицо — выточено, как из мрамора, а голос — всегда ровный, тихий, но не подлежащий обсуждению.