Он откинулся на спинку кресла и смерил их тяжёлым взглядом.
— Но если вы действительно хотите его найти… — он ткнул пальцем в сторону южного перехода. — Скорее всего он ушёл туда. Только эта дорога, через Т-4 ведет на Ф-2. Больше никто его не видел. Хотите — идите. Хотите — возвращайтесь. Только знайте: если с вами там что-то случится — М-3 в этом не участвует.
Наступила тишина.
— Нам просто нужен маршрут, — тихо сказал Ардан. — Остальное — на нас.
Управляющий хмыкнул.
— Ну и прекрасно. Тогда — катитесь. Но только быстро.
Они вышли из кабинета под глухое хлопанье двери, и на мгновение шум платформы показался особенно ярким — контрастным, словно вспышка света после долгой темноты. Ардан остановился, глядя вперёд.
— У меня тут старый знакомый, — бросил он, не оборачиваясь. — Должен кое-что узнать. Встретимся через час у южного тоннеля. Без опозданий.
Он свернул в боковой проход и быстро растворился в толпе. Алекс кивнула Эно.
— Пойдём. Осмотримся.
Они двинулись вдоль платформы. Станция М-3 выглядела как после шторма: закопчённые стены, часть лавок завалена брезентами, остатки сгоревших конструкций отгорожены лентами. Воздух всё ещё хранил едкий запах гари, и местами можно было услышать звуки сварки.
Алекс и Эно шли молча, не торопясь. Платформа станции М-3 постепенно приходила в себя после недавнего пожара, но шрамы оставались на каждом шагу. Воздух всё ещё хранил привкус гари и копоти, будто станция сама курила, пытаясь забыть, что с ней сделали.
Слева тянулся ряд прилавков, покрытых чёрной сажей. Некоторые были наглухо заколочены — брезент болтался на ржавых крюках, а на металлических панелях виднелись чёрные разводы от копоти. Деревянные лавки прогнулись под собственным весом, кое-где лежали обгорелые остатки тюков и коробок. Возле одного из них мужчина с обмотанными бинтами руками вбивал новые доски в каркас, молча, с точностью, свойственной тем, кто не первый раз собирает всё с нуля.
— Здесь недавно было оживлённее, — сказал Эно, обводя взглядом закопчённый навес, где раньше, по его воспоминаниям, торговали масляными фильтрами и сухим мясом.
— Оживлённее — это громко сказано. Грязно, шумно и вечно ругались, — ответила Алекс. — Но… было живо.
По правую сторону коридора оставались уцелевшие ряды. Там, где огонь не добрался, уже начинали открываться новые точки. Люди стелили заново тканевые пологи, выкладывали на ящики банки с консервами, плотно упакованные мешки с водорослевой мукой, ремешки для фильтров, самодельные скальпели, вываренные и остуженные на плитах. Кто-то продавал из горсти — буквально: в ладони — два батарейных блока, в другой — жетоны.
— Быстро приходят в себя, — заметил Эно. — Словно и не горело ничего.
— Потому что некому ждать, — ответила Алекс. — Ждут только там, где есть излишки. А тут — выживают.
Они прошли мимо старой вывески «Пайки от Ульмара». Внутри всё было чёрным, а вместо товара — два мешка с песком и кувшин с водой, над которым стояла женщина и утирала лоб грязной тряпкой. Она взглянула на них — устала, но с достоинством.
— Есть что на обмен? — негромко спросила она, будто на всякий случай.
Алекс отрицательно покачала головой. Женщина молча вернулась к делу.
Дальше снова были полузакрытые секции. На стене кто-то мелом написал: «Завтра откроемся, если не сгорим», и добавил рядом кривое солнце с рожицей. Алекс невольно улыбнулась.
— Всё-таки у подземки есть чувство юмора, — пробормотала она.
— Только у того, кто ещё не сдался, — сказал Эно.
Вдалеке кто-то смеялся. Рядом с перегоревшим мусорным баком спорили двое, размахивая руками и отчаянно жестикулируя — делили что-то, возможно, пайку. Один из них достал нож, но не поднял его — просто держал, как довод.
Они шли всё дальше, пока коридор не расширился, переходя в округлую нишу между двумя техническими выходами. Здесь скапливались люди — кто отдыхал, кто обменивался новостями, кто просто сидел в тени, будто ждал, когда всё пройдёт само собой.
И именно отсюда доносилась гитара.
Мелодия шла легко, будто сам воздух подхватывал её и разносил по углам станции. Не та, что звучит в шумных кабаках — без пьяной бравады, без желания перекричать толпу. Эта была тише, проще, чище.
Алекс и Эно замедлили шаг. Звук вёл их сам — не требовалось слов, ни решений. За очередным поворотом открылся вид: молодой парень сидел на перевёрнутом ящике, на коленях — старая гитара с потёртым грифом. Одет просто, шапка валялась у ног, в ней — пара жетонов, несколько кнопок, обрывок тесьмы.
Вокруг — человек десять. Кто стоял с кривой ухмылкой, кто с вниманием, кто просто грелся под звуки. Один мужчина даже покачивал головой в такт, будто слышал её впервые, но давно ждал.