— Не надо, — тихо. Без давления. Но весомо.
Кассиан обернулся. В глазах — дрожь, в сердце — воронка.
— Она… была…
— Это не она. Это земля проснулась. Она просто… слышала твои мысли. И отдала обратно. Но не всё. Только форму.
— Это не…?
— Нет. Это кормушка. Для слабых.
Они стояли. Пространство ещё чуть дышало. Потом снова осело. Воздух стал обычным. Звук вернулся. Мир, наконец, отступил.
Кассиан медленно сел на корточки, закрыв глаза. Дышал. Словно его выплюнули из сна. Герн присел рядом. Дал флягу. Не сказал больше ни слова. Пауза была длинной.
Потом Кассиан выдохнул:
— Вот что значит «земля дышит».
— Это она ещё не выдохнула.
— Бывает хуже?
— Бывает. Когда зовут по имени. А ты не помнишь — твоё ли оно.
Солнца не было, но полдень уже ощущался — по духоте. Воздух стал густым и стоячим, как в туннеле перед аварийной вентиляцией. Они нашли небольшое бетонное углубление в старом склоне насыпи — остатки чего-то между инженерным боксом и укреплением. Сверху нависала плита, внутри было прохладно, гулял ветер.
Герн молча опустился у стены, достал из мешка сушёный корень, начал жевать. Кассиан устроился рядом и взял себе один. Плечо саднило, но ровно. Он снова осмотрел дорогу, по которой они пришли. Никого. Тишина.
— Как ты это называешь? — спросил он, указывая на корень.
— Это? Жилка земли. Горько, но кровь разгоняет. Лучше, чем чай, хуже, чем смерть.
— Звучит, как наш кофе в У-7.
Герн ухмыльнулся. Или просто скривился — под очками было не разобрать.
Они жевали в молчании. Вдалеке проскрипела конструкция, но неопасно — просто ветер решил вспомнить прошлое.
— Там, — Касс кивнул обратно, в сторону, откуда они пришли, — то было… это часто?
— Дыхание? Нет. Но бывает. Как у зверя, что спит, но иногда ворочается. Если не уйти — оно зовёт.
— Я слышал голос. Она звала меня. Почти настоящая.
— Угу. Всегда почти. Почти — это капкан. Лучше бы был совсем не настоящий. Но тогда бы ты не пошёл.
Кассиан тяжело вздохнул.
— У меня было так тоже, — тихо сказал Герн. — Один раз. Я увидел сына. Он стоял. Ждал. Только… глаза его были чужие. Как будто не мои. — Он бросил остаток корня в сторону и продолжил. — Я не пошёл. Потому что мой сын боялся темноты. А этот — нет. Этот смотрел на меня, как на еду.
Касс кивнул.
— Страшно, как быстро мозг хочет поверить. Даже зная, что это ложь.
— Не мозг. Сердце. Оно тупое, но сильное.
Снова тишина. Сухая. Без философии.
Герн встал первым. Потянулся.
— Пошли. Если долго сидим — земля думает, что мы корни пустили. А она не любит конкуренцию.
Кассиан усмехнулся, поднялся. Пыль снова прилипла к сапогам. Воздух за пределами укрытия был горяч, словно выдохнули прямо в лицо.
— Куда сейчас?
— Вон туда, — Герн кивнул в сторону. — Через ржавое поле. Там раньше стояли машины. С-7 за ними. Если, конечно, дойдём.
— И если оно не вдохнёт снова?
— А если вдохнёт — прячемся. Или делаем вид, что мы… трава.
— Ты часто прикидываешься травой?
— Постоянно. Только не расту, зараза.
Они пошли.
Пыль под ногами вздымалась медленно, лениво. А день снова напоминал: наверху — каждый шаг на вес золота. Или на вес воспоминания.
Они вышли на открытое пространство — бывшая стоянка. Металлические каркасы машин проросли ржавыми пятнами, как язвами. В некоторых всё ещё сохранились кресла, облезшие, как старая плоть. Здесь не было свежего воздуха — только осевшая пыль и вкус железа на языке.
Герн вдруг замер. Присел.
Кассиан остановился следом, напрягся.
— Что?
Тот не ответил сразу. Только поводил пальцами по пыльной кромке бетона, чуть коснулся валуна сбоку. Потом выпрямился.
— Следы. Ботинки. Двуногий. Не зверь. Не я.
Кассиан присмотрелся. В самом деле — едва заметные вдавленные отпечатки. Кто-то шёл неспешно, но неровно — один след глубже, другой будто скользил. Не спешили, но и не отдыхали.
— Как давно?
— Недавно. Пыль ещё не встала.
Они продолжили путь аккуратнее. Герн стал двигаться иначе — стал ниже, тише, плащ больше не цеплялся за ветки. Он не говорил, но вся поза говорила: опасность близко.
Через пару сотен шагов они вышли к развалинам небольшого здания — полуразрушенного, накренившегося в сторону. В углу — остатки углей, свежих. Кто-то пытался затушить костёр — не водой, а пылью. Поспешно. Плохо.
Рядом — выброшенные кости. Еда. Мутные следы от сидения. Даже кусок ткани, зацепившийся за торчащую арматуру.
— Тут спали, — тихо сказал Герн. — Один. Может двое. Точно не дольше ночи. И не стая. Люди.
Касс огляделся. Всё выглядело будто брошено в спешке — или с холодным расчётом. Тот, кто был здесь, не хотел, чтобы их нашли. Но и не особо старался.