— Расскажи. Сейчас. Всё. Про поселения. Про то, что ты знал. И кто, чёрт возьми, эти люди были.
Герн сидел на полу, положив карабин рядом. Кассиан стоял напротив. Лицо — жёсткое. Вопросы — в глазах, в челюсти, в пальцах, которые всё ещё дрожали не от боя, а от правды.
— Говори, — сказал Касс. — Я больше не хочу догонять. Я хочу знать.
Герн долго молчал. Потом выдохнул, словно признавался не Кассиану, а самому себе.
— Поселения есть. Были всегда. Сразу после удара. Кто не ушёл вниз — остался наверху. В горах, в шахтах, в развалинах. Кто-то прятался. Кто-то отбивался. Кто-то просто не умер. Через пару лет они начали объединяться. Маленькие общины. Тихие. Закрытые. Никого не звали. Никому не верили.
Кассиан опустился на корточки. Смотрел внимательно.
— Почему мы о них не знали?
— Потому что вы — вниз пошли. Вниз, где свет, связь, порядок. Где каждый шаг по инструкции. А они — остались в аду. И научились в нём жить. Без ламп, без систем. Только по звуку, по запаху, по силе.
Пауза. Герн отвёл взгляд. Голос стал ниже.
— Некоторые из них давно считают, что подземные — больше не люди. Что вы… отрезанные. Лишённые воли.
Кассиан прижал к себе бумажку с кровавым штампом.
— И, судя по всему, недалеко от правды.
Герн кивнул. Медленно. Как будто это тяжело — даже не признать, а просто выговорить.
— Были истории. Что на границах некоторых поселений начали исчезать люди. Без следов. Без шума. Сначала думали — звери. А потом… начали находить тела. Или обрывки. Или даже ничего. Только… гул в земле. Люди говорили: это она. Земля. Но не аномалия. А как будто… кто-то изнутри.
— Подземные?
— Возможно. Или те, кто из центра. Или кто-то ещё. Те, кто хочет вернуть контроль. Тех, кто не подчиняется — вырезают. Медленно. Методично.
Кассиан сжал кулаки.
— И ты всё это знал. И молчал.
— Я не молчал. Я выбирал, когда говорить. Ты выжил. Ты увидел. Теперь — можешь слышать.
Он взглянул на Касса прямо. Без линз. Без защиты. И впервые — без отстранённости.
— Теперь у тебя нет пути назад. Ты задал вопрос — и теперь должен идти до конца.
Кассиан опустил взгляд на бумагу с печатью мегаполиса. Та дрожала в его пальцах. Как будто сама боялась того, что на ней написано.
— Тогда я хочу знать всё. Кто они. Чего хотят. И кто будет следующим.
Герн снова кивнул.
— Значит, завтра — в Жем’Таар. Если его ещё не сожгли.
Глава 10.
День шёл медленно. Пыльные складки земли тянулись вдаль, теряясь в дымке, и только рваные отпечатки сапог на потрескавшемся грунте напоминали, что здесь кто-то шёл.
Кассиан шёл, не глядя вперёд. Плечо поднывало, но теперь боль казалась чем-то второстепенным, декоративным, как отголосок старой ошибки. Он пытался сложить в голове всё, что сказал Герн прошлой ночью — если это вообще была ночь.
Выжившие. Поселения. Люди, которые остались наверху.
Он не мог этого принять — не сразу. Казалось, что слова Герна прошли мимо ушей, как радиошум, как шепот в трубах. И всё же, чем дольше он шёл, тем отчётливее всплывали детали. Как будто разум пытался защититься — а теперь начал сдавать оборону.
Сначала он просто не верил.
Не потому, что Герн лгал — а потому, что ложью казалось само представление. Жить на поверхности? Среди аномалий, выбросов, мутаций, среди этой сухой, искалеченной земли, где ни один датчик не выдерживает и дня? Это было не просто невероятно — это было кощунственно. Как богохульство против всего, чему их учили под землёй.
Но Герн говорил спокойно. Без нажима, без желания переубедить. Просто… констатировал.
«Живут.»
«Дети рождаются.»
«Старики умирают так же, как везде.»
Касс тогда сидел, уставившись в угасающий костёр, и лишь кивнул. Ничего не ответил. А теперь — вспоминал. Точно чужой разговор, чужая память. И всё же — до тошноты своя.
Он всё шёл и не чувствовал удушья.
Воздух, хоть и сухой, не резал лёгкие. Запах пыли, гарей, металла — да, был. Но не более, чем на границе старых техотсеков в метро, где вентиляция не справлялась. Он не задыхался. Не кашлял. Не чувствовал жжения в глазах.
Он даже забыл об этом — пока Герн не сказал. Тогда, когда они обыскивали тела. Те люди были в полной защите: шлемы, фильтры, проклеенные костюмы. Герн приподнял один из воротников, и сказал глухо:
— Если ты ещё жив, то тебе самому стоило бы задать вопрос — почему?