Воздух был густой, тёплый, пропитанный дымом и вялыми ароматами: прелые корни, пережжённая древесина, кисло-сладкий налёт пепла, который не благоухал, но чувствовался. Трое старейшин сидели у низкого очага. Герн заговорил первым.
Разговаривали не о великом, а о земном — о ветре, о следах на камне, о сухих водоёмах и лунных циклах. Говорили, как говорят те, кто прошёл сквозь смерть, и теперь не нуждается в лишних словах. Старейшины слушали, вставляли короткие фразы, уточняли.
Касс стоял в стороне, не вмешиваясь. Разглядывал интерьер: вбитые в стены костяные гвозди, на которых висели пучки сухих листьев и мешочки из серой ткани. По одной стене тянулся вырезанный узор — линии, пересекающиеся, как маршруты метро, но без названий, только ритм. В одном углу стояла чаша с белой золой. Над ней — потухшая свеча.
Затем один из старейшин — женщина с хриплым голосом, — впервые посмотрела на Касса и произнесла:
— Он слушает. Теперь пусть говорит.
Герн кивнул. Жест был немногословен, но твёрд: так надо.
Касс сел у стены, немного ближе к очагу, чувствуя, как жар проходит через ткань. И начал говорить. Без пафоса, без подробностей — просто выложил то, что было.
Он рассказал, как работал на У-7, как исчез сигнал с Ф-2, как он пошёл один, нарушив протокол. Старейшины не перебивали. Слушали. Где-то — кивали. Где-то — напрягались. Женщина сжала пальцы, когда он упомянул пустую станцию. Седой чуть приподнял брови, когда речь пошла о документах со штампом мегаполиса.
Он говорил о Марисе. О Треме. О бункере. О пленных. О людях в чёрном.
И всё это время третий старейшина — тот, что сидел в полутени и до сих пор не произнёс ни слова, — смотрел на него, не отводя взгляда. Не изучая. Не оценивая. А как будто сравнивая с чем-то из прошлого.
Когда Касс упомянул Ф-2 — тот дёрнулся. Не резко, не театрально. Но так, как дёргается сухожилие, натянутое до предела. Женщина перевела на него взгляд, прищурилась. Седой слегка обернулся. Но он лишь поднял ладонь — медленно, жестом, который означал: пусть продолжает.
Касс закончил. Замолчал. В комнате на миг стало так тихо, что было слышно, как уголь в очаге просел и треснул.
Когда тишина в комнате снова напиталась жаром, третий старейшина, тот, что до сих пор был почти тенью, чуть подался вперёд. В его движении не было надлома — только осторожность. Так двигается человек, который долго хранил слова и теперь боится, что голос их не выдержит.
— Ты сказал… Ф-2.
Он не смотрел на Герна. Только на Касса. Тот кивнул, не сразу понимая, почему в голосе старика дрожит не вопрос, а узнавание.
— Я из Ф-2, — сказал он тихо. — Из тех коридоров, где люди переставали быть собой, а становились частью чьего-то замысла.
Глава 11.
Касс молчал. Он ждал, что кто-то скажет ещё что-то — разовьёт эту мысль, развеет или хотя бы пояснит. Но никто не спешил. Ни Герн, ни другие старейшины, ни сам Раил. Воздух в доме стал гуще, как будто обмяк от слов, которые прозвучали чуть раньше.
Он поднял глаза и посмотрел на Раила прямо. Тот не отвёл взгляда.
— Как ты здесь оказался? — спросил Касс спокойно. Голос прозвучал ниже обычного, но без дрожи.
Раил не сразу ответил. Некоторое время он просто смотрел в пламя — то ли вспоминая, то ли решаясь говорить. Затем, не отводя взгляда от углей, он начал медленно и глухо говорить:
— Я ушёл одиннадцать лет назад. Станция С-6 была моим домом, как У-7 для тебя. Там я родился, вырос, и, как все, работал — ничего особенного. Я был техникой-механиком. Когда пришло предложение от мегаполиса — я не раздумывал. Работа на Ф-2, питание, жильё, стабильность. Всё официально. «Нужны руки для обеспечения функционирования станции, работы на благо всей связной сети.» Так и сказали.
Он немного замолчал, будто позволив словам впитаться в стены.
— Первые годы прошли спокойно. Люди работали, общались, жили обычной жизнью. Да, станция была отдалённой, но нас это не смущало. Потом — начали появляться мелочи. Необъяснимые. Он промочил горло и продолжил. — Я стал просыпаться среди ночи с заложенными лёгкими. Иногда — с кровью во рту. Один раз потерял сознание прямо на переходе. Сначала думал, что просто устал. Но потом начали исчезать люди. Сначала — из технического сектора. Потом — один из поваров. Потом — мой напарник.
Раил говорил тихо, без пафоса. Просто — как человек, который всё это прожил.
— Ответов не было. Нам говорили: переведены. Командировка. Ротация. Но никто не возвращался. Я начал спрашивать. Осторожно. Администрация станции реагировала глухо. Однажды — это было на четвёртом году — я случайно услышал разговор. Я должен был заменить кабель в узловой. Коммутатор был перегружен, связь с мегаполисом временами обрывалась и в целом была нестабильна. Я подошел к узловой, вскрыл крышку защитной панели и принялся разбирать кабели. — Раил взглянул на Касса впервые за всю речь. Спокойно, но внимательно. — Я услышал голоса. Связь с мегаполисом. Женщина, нейтральный голос. Обсуждали «реакции подопытных». «Температурные скачки, неустойчивость в дыхании, отклонения в психике». Потом мужчина. Жесткий: «Группа В — на утилизацию. Имена: Эгр, Талис, Раил…»