Касс чувствовал, как тело входит в ритм — сухие шаги, проверка баланса, вес мешка. Всё знакомо, всё привычно. Только карта в груди, сложенная у самого сердца, напоминала: это не просто вылазка. Это путь туда, где заканчиваются вопросы. Или начинается что-то другое.
Герн шёл немного впереди, с карабином за плечом. Двигался как всегда — будто часть пейзажа, не оставляя за собой ни звука, ни следа.
— Странно тихо, — сказал он, не оборачиваясь. — Даже слишком.
— Это плохо? — спросил Касс.
— Нет. Просто неправдоподобно.
Они остановились у сгнившего остова транспортной платформы. От неё остались лишь каркас и обугленные кабели, вытянутые в сторону, как жилы.
— Здесь проходили? — Касс указал на следы.
Герн присел. Потрогал землю. Пыль поднялась — легкая, но под ней были вдавленные фрагменты подошв.
— Недели две назад. Группа. Не деревенские.
Он выпрямился.
— Идём.
Они продолжили путь. Касс не задавал вопросов. Он запоминал. Каждую корягу. Каждый камень. Каждую вмятину в земле.
Потому что он знал: за этой тишиной, за этим мёртвым пейзажем кто-то всё ещё наблюдает.
Они остановились на склоне, где земля была плотнее и ветер не пробивал до костей. Тяжёлое небо висело низко, но осадков не было. Только редкие порывы поднимали пыль и обнажали мелкие кости в земле — птичьи, мышиные, может, и не только.
Герн сел первым. Молча. Развязал мешок, достал жмень сушёных корней и протянул часть Кассу. Тот взял, не спрашивая. Жевали в тишине. Вкус — пресный, с горечью.
— Был раньше здесь? — спросил Касс, не глядя.
Герн кивнул.
— Был.
— Что там?
— Склады старые. Половина провалилась, остальное — заколочено.
Касс взглянул на карту. На этом участке не было ни одного обозначения. Только старая, почти стёртая линия связи — обрезанная, как рваная нить.
— Далеко?
— По прямой — два дня. По уму — три. Через юг. Там разлом, каменная гряда. Лучше для обхода.
Они замолчали. Ветер усилился, словно хотел что-то выбить из земли. Но она молчала.
— Думаешь, мы найдём лагерь? — спросил Касс.
— Найдём, — ответил Герн. — Вопрос — когда. И в каком виде.
Он стряхнул крошки с ладони, посмотрел на горизонт.
— Они не исчезают. Они просто отходят. Переводят технику. Прячут следы. Но не бросают то, что начали.
Касс ничего не ответил. Он уже знал.
Некоторое время они молчали. Ветер затих, будто выжидал. Касс поднял взгляд от карты.
— Ты ему веришь? Раилу.
Герн не сразу ответил. Потёр подбородок, бросил взгляд в пустоту.
— Да, — сказал коротко. — Не в деталях. Но в сути — да. Он не врёт. Нет смысла.
— Думаешь, правда был посев?
Герн хмыкнул. Без насмешки.
— Был. Это ясно. Даже без слов старика. Ты — сам по себе — как метка.
Касс чуть напрягся.
— Думаешь, я заражён?
— Нет, — отрезал Герн. — Заражён — это про гниль. А ты — выращен. Без спроса. Похож на нас. Но другой. Не по лицу — по отклику.
Касс выдохнул медленно. Не холодно, но внутри всё сжималось.
— Я этого не хотел.
Герн повернул голову к нему.
— Никто не хочет. Но ты выжил. Вот что для них важно. Остальное — детали.
Он сжал ремень мешка, будто проверяя, крепко ли всё держится.
— Ты — не цель. Ты — доказательство. Что их схема работает. Один из первых, кто остался на ногах. Значит — ты для них важен.
— И что теперь?
Герн пожал плечами.
— Теперь ты решаешь. Ты — уже не просто связист. Ты носишь в себе что-то, за чем пойдут. Вопрос — пойдёшь ли ты навстречу. Или им наперерез.
Касс не ответил сразу. Слов не было. Только мысль: если кто-то сделал из тебя что-то другое — это ещё не значит, что ты должен жить по их правилам. Ветер стих, остался только шорох мелкой пыли по камням.
— Но, если он снизу… — сказал он вдруг. — Раил. Он же не с поверхности. Как он вообще выживает тут?
Герн посмотрел на него. Не сразу ответил. Будто решал, стоит ли говорить.
— Он жив. Но не совсем.
Касс нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Я видел таких. Не много. Один — два. Если в них уже было что-то… впрыснуто. Посев, ранний. Может, неосознанный. Он — держит. Не даёт умереть сразу. Но не спасает.
— То есть…
— Он живёт на отложенном счёте, — сказал Герн. — Печень сгорает. Суставы садятся. Кровь медленно тухнет. Не как у нас. У нас — перестройка. У него — заторможенный отказ.
Касс выдохнул.
— И он знает?
— Конечно. Смотрит на себя каждый день. Руки дрожат. Глаза блекнут. Вкус меняется. Он чувствует.
— Почему тогда не уходит?