И он врезался.
Плечом. Резко. В костяк, твёрже собственного тела.
— Чёрт, — выдохнул он и поднял глаза.
Герн стоял неподвижно. Как вкопанный. Глаза за тёмными линзами, лицо — каменное. Он даже не шелохнулся от удара.
— Смотри, — сказал он просто. Без эмоций.
Он поднял руку и указал вперёд. Пальцы не дрожали. Были ровно вытянуты, как у человека, привыкшего к прицелу, а не к диалогу. Кассиан шагнул вбок. Прошёл мимо.
Внизу, за переломом рельефа, где остатки скал уходили в рыхлую серую долину, начиналось что-то иное. Сначала — почти ничего. Только узкие полосы земли, чересчур ровные. Как будто кто-то разгладил их руками. Потом — едва различимые следы: вытоптанные участки, пятна пепла, куски обугленных досок. Дальше — конструкции. Углы металлических каркасов, натянутые тряпки, куски проводки. И — дым. Лёгкий. Белёсый. Вязкий.
Лагерь. Живой.
Кассиан остановился. Сердце билось неровно. Он не знал, чего ждал. Но это — было настоящим. Герн рядом произнёс тихо:
— Мы почти пришли. Но здесь — не спеши.
— Почему?
Он повернулся. Герн не сразу ответил.
— Потому что те, кто там, — знают, что кто-то ищет их. И не все хотят быть найденными.
Глава 13.
Дым выдыхался из костров медленно, будто сама земля решала — сохранить ли тепло или оставить пепел. Кассиан стоял на границе лагеря, не решаясь переступить эту невидимую черту. Тишина была вязкой. Даже ветер здесь дул осторожнее.
Герн первым шагнул вперёд. Мягко, будто под ногами могла треснуть не обугленная доска, а сама память о тех, кто был тут в заточении. Он не обернулся, только поднял ладонь — жестом, больше похожим на предупреждение, чем приглашение.
Кассиан медленно вдохнул. Запах был особенный. Не гниения и не сырости. Запах прожжённого металла, резины и чего-то ещё — кислотного, едкого, как страх. Он сделал шаг. Потом второй. Глаза цеплялись за мелочи: оборванная верёвка, пятно на рваном брезенте, пустой металлический таз с выщербленным краем.
В центре лагеря стояли клетки. Пять рядов, по четыре в каждом. Все — пустые, но на решётках остались следы. На одной из перекладин был затесан уголок ткани — выцветший синий лоскут, который мог быть частью детской куртки. Рядом валялось что-то вроде игрушки — кусок тряпки с пришитыми пуговицами вместо глаз. Он был серым, безымянным.
Герн присел у одного из костров. Ковырнул пепел рукоятью ножа и вытащил обугленный предмет. Кассиан подошёл ближе — это был кусок бирки с маркировкой мегаполиса. Чёрные литеры, стандартный шифр склада.
— Здесь были ваши, — сказал Герн тихо, будто не хотел тревожить воздух.
Касс не ответил сразу. Смотрел на следы, на неровный след колёс, который уходил в серую равнину. В том следе было что-то неприлично прямое, как в поступках людей, у которых нет сомнений.
— Сколько их здесь было? — голос вышел сиплым.
— Не меньше тридцати. Может, больше. — Герн отряхнул руки, будто хотел стереть то, что прилипло. — Их брали партиями. И — быстро.
Кассиан кивнул. Слова не меняли ощущения, что он стоит в месте, где из воздуха вырезали жизнь.
— Видишь? — Герн показал на вдавленные полосы в грунте. — Это тяжёлый транспорт. Они уходили туда.
Он повёл рукой на восток, где рельеф чуть проваливался — в сторону разрушенного терминала.
— Мы можем найти, куда везли. Если решишь.
Он услышал «если». Слово, которое ставило его перед выбором.
Если пойдёшь — не вернёшься прежним. Если уйдёшь — будешь знать, что бросил.
— Мы пойдём, — сказал Касс, даже не давая себе времени обдумать. — Если это всё, что осталось, чтобы понять… пусть будет так.
Герн не удивился. Только поднялся.
— Тогда идём.
Они шагали медленно, словно каждое движение было отзвоном в тех, кто так и не ушёл из этих клеток. Путь в руины начинался с того, что кто-то должен был решиться.
И он решился.
Серая равнина становилась зыбкой, как сон, который не отпускает, даже когда проснулся. Камни под ногами обуглились так, что походили на черепки чьих-то разбитых историй. Кассиан шёл чуть позади Герна и всё время ловил себя на мысли, что не чувствует холода. Может, он ушёл вместе со страхом.
След транспорта был прямым — в нём не было ни случайности, ни спешки. Только ровное давление — как в протоколах, что когда-то он сам подписывал.
Через полчаса пути они наткнулись на первое тело.
Женщина. Волосы выгорели до бесцветного пуха. Руки скрючены, словно она пыталась удержать что-то, что забрали силой. Лицо было закрыто тряпицей, привязанной к затылку — привычка тех, кто прятался от пепельного ветра.