Герн молча опустился на одно колено. Приподнял край ткани, чтобы посмотреть в глаза. Глаза были закрыты. Словно даже смерть решила не смотреть.
— Это была зачистка, — произнёс он безоценочно. — Они не собирали всех. Кто не подходил — оставался здесь.
Кассиан почувствовал, как внутри что-то опустилось — не боль, а усталость, плотная, вязкая. Как будто эти люди уже были частью руин.
— Почему? — спросил он наконец. — Почему столько труда ради того, чтобы потом выбросить?
Герн прикрыл лицо женщины обратно. Поднялся.
— Потому что так проще. Когда у тебя есть цель, всё, что не совпало с ней, — отходы.
Он хотел возразить, но не смог. Это было слишком похоже на те доклады, что он сам видел на Ф2: «Утилизация нестабильных носителей — подтверждено».
Они пошли дальше.
С каждым шагом следы становились чётче. В одном месте колеи расходились в стороны — видимо, конвой останавливался. Здесь было больше мусора: разорванные мешки, пустые контейнеры для образцов, сломанный транспондер с гербом мегаполиса.
Кассиан поднял его. В пальцах ощущалась тяжесть, как будто в этом куске металла было всё объяснение. Сзади подошёл Герн. Он не сказал ничего — просто мягко положил ладонь ему на плечо. Рука тёплая, но от этого не становилось легче.
Кассиан медленно выдохнул, не поворачивая головы. Внутренний голос вновь заговорил с ним:
«Я всё понимаю.»
«Эти люди — не дикари. Не мародёры. Они идут по приказу. Они забирают пленных, потому что кто-то в мегаполисе решил, что это нужно. Кто-то написал протокол, поставил подпись, отдал распоряжение. А здесь — мёртвые. Мёртвые и те, кто скоро станет такими же.»
Он провёл пальцем по выщербленному краю транспондера.
«Но что я сделаю, если дойду до конца? Выложу всё перед ними? Скажу — „Я видел, я знаю“? Что они сделают со мной? Что я могу изменить, если всё это началось задолго до меня?»
Он почувствовал, как пальцы Герна чуть сильнее сжали плечо, будто тот слышал его мысли.
«А если ничего не менять? Вернуться? Притвориться, что всё это не касается меня?»
Нет. Он знал, что так не сможет. Но и ответа у него не было.
Он опустил транспондер обратно на землю. Медленно.
— Я… не знаю, — сказал он глухо, словно признавая поражение. — Не знаю, что мы будем делать, когда поймём, куда они идут.
Герн убрал руку.
— Это… честно, — сказал он просто. — Не знать… значит ещё быть живым. Чувствовать, сомневаться. Пока ты задаешься вопросом — значит ты в состоянии определять свою судьбу и влиять на судьбы тех, кто нуждается в поддержке.
Кассиан удивился.
Герн обычно говорил коротко, будто каждое слово приходилось выцарапывать из камня.
А сейчас в его голосе было что-то… почти тёплое.
И слишком ровное, чтобы быть случайным.
Он поднял голову, пытаясь разглядеть глаза Герна сквозь тёмные линзы.
Но стекло лишь возвращало его собственный, уставший взгляд.
Будто он смотрел не на человека, а на зеркало, в котором так и не мог найти ответ.
— Ты всегда так… думаешь? — спросил он тихо.
Герн не сразу ответил.
— Нет, — сказал он наконец. — Думаю мало. Больше… вижу.
Он чуть повернул голову в сторону следов.
— И вижу… что, если стоять… ждать, пока кто-то скажет «пора», — всё кончится без тебя.
Кассиан ничего не ответил. Слова звучали просто, но в них было больше смысла, чем в сотнях приказов, которые он слышал за всю жизнь.
Он сделал шаг, обогнав Герна.
— Пошли, — сказал он, не оборачиваясь. — Посмотрим, что будет там.
Герн указал чуть в сторону. Вдалеке темнел контур старой грузовой платформы. Нечто вроде гаража, вполовину заваленного камнями и железом.
— Там они меняли составы. — Он чуть повёл подбородком. — Возможно, что-то оставили.
— А если там патруль?
Герн слегка улыбнулся и посмотрел на него сквозь очки.
— Тогда будет проще.
Они двинулись к платформе.
Чем ближе они подходили, тем ощутимее становился запах — не крови и не гари, а чего-то сладковатого, похожего на химикаты для консервации. Старая дорога уводила вниз, в темнеющий проём.
Кассиан остановился у входа. Прикоснулся к стене — грубой, шероховатой, с обожжённой краской. Всё внутри кричало, что он переступает ту грань, после которой уже не вернёшься.
Он глубоко вдохнул и шагнул в тень.
Внутри было тише, чем снаружи. Тишина плотная, будто стены впитывали звук шагов и не возвращали.
Герн шёл чуть впереди, прижимая карабин к груди. Его профиль — сухой, угловатый — был похож на обветренный обломок.
— Смотри, — негромко бросил он. Голос шершавый, с мягким нажимом на «р». — Здесь стояли. Долго.