Он криво усмехнулся.
— Знаешь, что говорят? Что иногда сны — это просто мусор, который мозг выгребает. А иногда — сигнал.
Он снова посмотрел на Кассиана.
— И что теперь?
Кассиан поднялся.
— Теперь я хочу узнать. Откуда шёл этот сигнал. Почему именно сейчас. Что там, за этой линией.
Он покосился на карту.
— Я не знаю, зову ли я беду. Но если не пойду — не прощу себе.
Эно провёл рукой по волосам, встал.
— Ну ты и упрямый.
Он кивнул.
— Ты знаешь, что я с тобой. Даже если мне это всё кажется чертовщиной.
Они стояли рядом, оба глядя на карту. На линии, уходящие всё глубже в сеть.
— А может, это и вправду чертовщина, — пробормотал Эно.
— Посмотрим, — ответил Кассиан.
Эно поднялся, подошёл к стене, где висела старая карта метросети и бункеров. Указал пальцем.
— Помнишь, в детстве, когда мы рисовали «линию выхода»? Мы верили, что, если дотянуться выше этой черты — найдём небо.
Кассиан усмехнулся.
— Ты всё время падал с табурета, пытаясь дотянуться. А потом нас заставили всё стереть.
— Тогда мы верили. А теперь — боимся.
Они снова замолчали. Пауза повисла между ними, как тень.
— Но я с тобой, — тихо сказал Эно. — Что бы ты ни решил.
Глава 2.
Сигнал с Ф-2 пропал в 23:12.
Кассиан сидел в узловой комнате, глядя на экран, где линии сверкали зелёным.
Ф-2…
Вчера линия дрожала, моргала, пару раз уходила в жёлтую зону, но всегда возвращалась. Он помнил, как успокаивал себя: «Старая аппаратура. Контакты окислились. Протокол выдержит.»
Сегодня линия держалась почти идеально. Почти. До этой минуты. В 23:12 зелёный индикатор вспыхнул красным. И не вернулся. Кассиан застыл. Руки зависли над клавишами. Нет сигнала. Полное молчание. Он провёл диагностику: трассировка пакетов, проверка маршрутов. На экране высветилось одно слово:
«НЕТ ОТВЕТА.»
Он откинулся в кресле, почувствовав, как похолодела спина.
Ф-2…
Ф-2 была не просто станцией. Она кормила весь регион. Там, в подземных теплицах, росли грибы, зелень, водоросли, и прочие блага аграрной станции. Если Ф-2 замолкла — это беда. Большая беда. Кассиан снова ввёл команду. Экран не менялся.
— Ардан! — окликнул он через переговорное окно. — Ф-2 молчит! Совсем!
Ардан появился через минуту, с тяжёлым лицом.
— Покажи.
Кассиан вывел логи на экран. Ардан нахмурился.
— Это не глюк?
— Нет. Я трижды проверил. Линия мертва.
Ардан провёл рукой по лицу.
— Подними резервный канал через восточный узел. Параллельно дай пинг через северную ветку.
— Уже делаю.
— Если через полчаса — тишина… — Ардан помолчал. — Тогда поднимаем совет.
Он ушёл, оставив Кассиана наедине с красной точкой, что светилась на экране, словно кровоточащая рана. Кассиан взял микрофон.
— Ф-2, это У-7. Приём. Ф-2, это У-7. Ответьте.
Тишина.
— Ф-2, код два-ноль-три. Слушаем.
Эхо пустоты.
Часы тянулись медленно.
***********
За дверью шло совещание. Голоса поднимались, гасли, перетекали друг в друга, как капли в трубах. Кассиан стоял у стены, глядя в пустоту. В голове расплывались картины.
Ф-2…
Он помнил запахи. Тёплый, сырой воздух, напоённый влагой, зеленью, грибной прелостью. Когда он впервые спустился туда по коридору, ведущему в гидропонный отсек, воздух был таким густым, что лёгкие будто ныряли в подземную реку.
Там стояли большие вертикальные фермы, металлические стеллажи с рядами зелёных ростков. Лампы дневного света висели в шахматном порядке, создавая мягкий свет, от которого даже бетон казался живее. Воду подавали по прозрачным трубкам, и где-то вдалеке тикали насосы.
Мариса встретила его у входа. Худая, с веснушками, в зелёной куртке, которую она не снимала даже в жаре. Волосы стянуты в хвост, лоб блестел от пота.
— Опять наша сеть дурит? — сказала она, вытирая лоб рукавом. — Пошли. Только под ноги смотри.
Она говорила быстро, резко, с лёгкой хрипотцой. А смеялась как будто «через зуб», будто упрямо прорывалась сквозь усталость.
Они шли мимо грядок. На стенах висели кривые детские рисунки — солнце, трава, какие-то звери. Мариса заметила его взгляд.
— Дети наших. Рисуют, что сами никогда не видели.
Он помнил, как однажды она принесла ему чашку горячей воды с травой, что выращивали в дальнем отсеке. Горькая, терпкая, но согревающая.
— Не чай, но лучше, чем кипяток, — сказала она. — Я тут одна за всем этим. Никто не верит, что оно всё живое.
А старик Трем…
Его всегда можно было найти в «узловом отсеке» — комнате, заваленной мотками кабеля, старой аппаратурой, коробками с запчастями. Он сидел на табурете, с трубкой в зубах, хотя давно не курил.