Он указал на пол — там отпечатались ряды следов. Одни крупные, в тяжёлых ботинках. Другие маленькие. Кассиан не сразу понял, что это — детские.
— Они… — он сглотнул, голос сорвался. — Они брали всех.
— Всех, кто дышал, — коротко сказал Герн. — Так быстрее. Меньше искать.
Он говорил почти без эмоций, но взгляд у него был не каменный. Скорее — усталый. Как у человека, который видел это уже не раз.
В углу, между контейнером и стеной, стоял грузовик. Крыша у него была пробита, но кабина цела. Терминал горел бледно-зелёным светом. На экране мигал значок аварийного питания.
Герн коснулся двери. Та дрогнула и приоткрылась, скрипнув.
— Если хочешь… — он сделал короткую паузу, подбирая слово. — Можешь там… поискать. Но… если начнёшь… сигнал пойдёт. Они, может, вернутся.
— Нам нужен маршрут, — сказал Кассиан. Слово «нам» прозвучало чуть глухо. Он поймал себя на мысли, что больше не разделяет себя и Герна на «я» и «он».
— Да, — кивнул Герн. — Но решать… тебе.
Он отступил на полшага, будто давая пространство.
Кассиан провёл пальцами по краю терминала. Стекло было холодным, как чужая кожа.
Он включил питание. Экран ожил. Сначала показал только стандартное меню — маршрутные отметки, последние команды, остаток горючего. Потом, когда он ввёл команду декодировки, появилась карта. Рельеф, размытый пеплом. Метки узлов. И — крупный значок с надписью: Терминал S-11 / Первичный отбор.
— Вот, — сказал он тихо.
Герн подошёл ближе. Наклонился так, что его лицо почти упёрлось в экран.
— S-11, — повторил он. Слово прозвучало тяжело, будто камень. — Знаю это место. Был рядом.
Кассиан выключил питание. Мигнул последний огонёк, и терминал снова стал мёртвым.
Он посмотрел в темноту платформы.
— Мы идём туда.
Герн чуть наклонил голову.
— Знал, что так скажешь.
Он не улыбался. Но в голосе — впервые за всё время — была тихая уважительная нотка.
Они вышли из платформы, когда солнце уже висело над горизонтом, расплавленное, будто кто-то бросил в небо огромный кусок меди. Ветер стал суше, злее. Он не приносил холода — только упрямый запах сгоревшего.
Герн шёл первым. Молчал. Не делал знаков, не оборачивался. Как будто с того момента, как на экране появилось «S-11», всё остальное перестало существовать. Кассиан шёл следом. Сначала он ещё ловил взглядом метки — обломки рельсов, старые колонны. Но скоро перестал.
Путь делался бесконечным. Каждый шаг будто повторял предыдущий, и время растворялось. Сначала он думал, что просто устал. Потом понял — дело не в теле.
Он слышал их. Голоса. Не громкие. Не резкие. Они всегда начинались одинаково:
— Ты знаешь, что должен.
Он вздохнул.
— Знаю.
— Ты — связист. Проводник. Это твой путь. Ради них. Ради всех, кто остался под землёй.
Он шёл быстрее. Хотел заглушить их шагами. Но голоса не отставали.
— Ты ведь видел. Видел эти клетки. Видел детей. Если уйдёшь — станешь соучастником.
Другой голос. Тише.
— А если придёшь туда — что сделаешь? Один? Что изменишь?
Первый голос снова взял верх.
— Ты принесёшь данные. Ты вернёшься. Ты спасёшь тысячи.
Второй спорил.
— Или станешь новым инструментом. Как они.
Он шагнул через трещину в бетоне. Смотрел под ноги, будто там, в пыли, найдётся ответ.
— Если бы не Герн — ты бы уже лежал в этих клетках. Если бы не Мариса — ты бы даже не решился уйти. Сколько ещё тебе нужно, чтобы признать: всё, что ты знаешь, — ложь?
Герн остановился. Повернулся. В тёмных линзах его очков не было отражения, но Касс чувствовал — он видит всё.
— Ты… нормально? — спросил он, слегка вытягивая слова, будто пробуя их на вкус.
— Да, — соврал Кассиан. Голос всё ещё дрожал. — Просто…
Он оборвал фразу. Что он мог сказать? Что не знает, кем хочет быть? Что не знает, что такое «правильно», когда любое решение — нож?
Герн чуть наклонил голову.
— Ты много… думаешь.
— А ты — мало?
Он снова повернулся и пошёл дальше. Касс остался стоять.
Ветер тянул за ворот куртки, будто хотел сорвать её совсем. Голоса всё ещё звучали. Один обвинял. Другой оправдывал. Третий — самый страшный — просто спрашивал:
— А если путь, который ты выберешь, сделает тебя таким же, как они?
Он закрыл глаза. Представил Марису. Ту, живую, что смеялась, когда они протягивали кабель вдоль старого тоннеля. Представил мать. Станцию У-7. Связь, которая больше не звала. И понял: выбора всё равно нет. Потому что, если уйдёт сейчас, это будет всё равно решением. Бежать — тоже выбор.
Он открыл глаза. Сделал шаг. Голоса не исчезли. Но теперь они звучали не как приговор, а как фон. Он знал: не сможет их заглушить. Но, может, научится идти, даже когда они говорят.