— Вот, мальчик, слушай, — говорил он, показывая пальцем на трещину в изоляции. — В этой дыре сеть сдохнет лет через пять. Но пока живёт. Потому что мы её слушаем. Не схемы читаем — слушаем.
Он учил Кассиана, как слушать «голос кабеля». Как по шуму определить, где идёт потеря сигнала. Как по дрожанию провода понять, что где-то упал контакт.
— Когда сеть стонет, ты это услышишь, — говорил он. — А если замолчит — значит, где-то мертво.
Трем носил потрёпанную кепку с выцветшей эмблемой, рассказывал про старую сеть, когда по рельсам ходили пассажирские поезда, а станции светились рекламой.
— А теперь только мы, грибы и тьма, — ухмылялся он.
Кассиан помнил, как они сидели с Тремом и Марисой в комнате отдыха, маленькой, душной. Там стоял старый проигрыватель, который работал через раз. Когда удавалось его включить, они слушали записанные шорохи леса, треск костра, плеск воды.
— Чтобы не забывать звук земли, — сказала тогда Мариса.
Он смотрел на неё и думал, что она не просто выращивает зелень — она растит надежду. И вот теперь… эта станция молчала. Молчали трубы. Молчали кабели. Молчали люди. Он смотрел на карту. Там, где всегда светилась зелёная точка, теперь горел красный кружок. И лица Марисы, Трема, эти детские рисунки… всё это давило пустотой. Он чувствовал, как внутри сжимается горло. И только мысли стучали глухо: «Они там. Они ждут. Они надеются. И я не могу… просто ждать.»
Дверь совета открылась спустя два часа. Кассиан поднялся с места, бросился к Эно.
— Ну что? Что решили?!
Эно выглядел усталым. Он почесал шею, отвёл взгляд.
— Решили… выждать.
— Что значит «выждать»?
— По протоколу. — Эно развёл руками. — 48 часов. Если за это время связь не восстановится — тогда отправят группу.
— Чёрт побери, Эно! — Кассиан шагнул ближе. — Там люди! Там Мариса! Там старик Трем! Они молчат уже пять часов!
— Я знаю, Касс. — Эно посмотрел прямо в глаза. — Я тоже хочу пойти. Но это… протокол. Мы не можем нарушить его.
— Не можем? — Кассиан сжал кулаки. — Что, они думают, что кабель сам починится? Или грибы отрастят новую связь?
— Они боятся. — тихо сказал Эно. — Если Ф-2 упала из-за аварии, ещё можно спасти. А если… нет? Если там что-то хуже — нельзя рисковать сразу большой группой.
— А через 48 часов что изменится? Они сами знают, что ждут… просто чтоб было кому собирать тела!
Эно отвернулся, потер лицо.
— Я ничего не решаю, Касс. Я тут… такой же, как ты.
— Нет. Ты согласился сидеть. А я не могу.
Эно снова посмотрел.
— И что ты хочешь? Сам туда пойдёшь?
— Если придётся — да.
Эно грустно усмехнулся.
— Ты безумец.
— Может. Но я не буду сидеть.
Они замолчали. Голоса совета за дверью снова поднялись. Кассиан почувствовал, как подступает злость — глухая, тяжёлая, как бетонная плита. Эно снова заговорил:
— Нет, Касс. Не сейчас. Подожди. Хотя бы сутки. Дай шанс, что они…
Он замялся, проглотил слово.
— Что они живы, — всё же сказал.
— Если они молчат — значит, что-то случилось, — возразил Кассиан. — Я не могу просто сидеть.
— Ты обязан, Касс. — Эно смотрел серьёзно, тяжело. — Ты связист. Если ты уйдёшь, кто удержит сеть? Кто передаст, если пойдут другие сбои?
Кассиан молчал. Грудь горела гневом. Голова звенела. Руки чесались схватить карту, план, фонарь — и идти. Эно опустил голос:
— Я прошу тебя. Дай хотя бы одну ночь. Одно утро. Может, они выйдут на связь. Может, это временно. Протокол — не ради порядка. Это чтобы не потерять сразу всех.
Кассиан закрыл глаза. Вдохнул.
— Ты веришь в протокол?
Эно грустно усмехнулся.
— Я не верю. Я просто… не вижу другого пути.
Пауза.
Кассиан медленно опустил руки.
— Ладно. Ночь. Больше не ждём.
— Договорились.
Эно положил ладонь на его плечо.
— Отдохни. Ты не спал. Голова чище станет — и мысли придут.
Кассиан кивнул. Развернулся и шагнул прочь, оставив Эно стоять в коридоре, прижавшись лбом к стене.
***********
Кассиан сидел в узловой, обхватив голову руками.
Экран перед ним гас, снова зажигался, снова гас. Каждую минуту он вводил одну и ту же команду:
«Ф-2, приём. Ф-2, ответьте. Код два-ноль-три.»
Ничего.
Он переключал каналы, проверял маршруты, снова и снова перезапускал буферы. Пытался пустить сигнал через резервные ветки. Выстраивал временные мосты через соседние узлы. Даже подключил старую аналоговую линию, надеясь, что «хоть шепот пройдёт».
Тишина.
— Чёрт… — пробормотал он, глядя на карту.
На ней Ф-2 была красной точкой. Мёртвой точкой. Он ткнул пальцем по маршруту. «Туда… всего пара переходов.»
Он знал путь. Он бывал там. Сначала станция М-3. Торговая станция, узловая, где всегда стояли грузовые платформы, пахло топливом и солёным потом грузчиков. Там были лавки, шумные рынки, запах жареной фасоли и дешёвого спирта. От М-3 отходил коридор, ведущий на Т-4. Т-4 была станцией-перегрузочной. Там не жили. Там не ели. Там жужжали краны, двигались платформы, гремели металлические механизмы. Всё было холодным, масляным, пахло железом и углём. И там всегда дул сквозняк, словно кто-то тихо шептал из глубин. А от Т-4 начинался длинный тоннель. Тёмный, узкий, старый. Когда-то он был частью ветки, ведущей к внешнему сектору, но половина станции за ним обрушилась много лет назад. Теперь этот тоннель вёл только к Ф-2.