Он вспомнил, как Трем называл этот путь «кишкой».
— Залезешь туда — не удивляйся, если стенки начнут шептать, — говорил старик.
И вот этот путь, эта «кишка», звал его.
«Если идти… — подумал Кассиан. — то через М-3, через Т-4…, а потом прямо. Прямо в темноту. Всего несколько часов хода. Я смогу.»
Он снова взглянул на монитор.
— Ф-2… — прошептал он. — Ну хоть кто-нибудь… хоть шёпот…
Но в ответ была только тишина.
Он закрыл глаза. В груди сжалось.
«Я не могу просто сидеть.»
Его мысли вернулись к Марисе. К Трему. К детским рисункам на стенах. К теплу ламп над зелёными грядками. Все они — за той красной точкой. И система молчит.
«Я пойду.» — решил он.
Внутри разлилась пугающая, но странно чистая уверенность.
Он медленно встал, огляделся. Серверы гудели своим привычным ритмом. Будто ничего не случилось. А там, за этими экранами…
— Они ждут.
Он взглянул на часы. 04:58.
Бункер спал.
«Если идти — то сейчас.»
Он открыл шкаф, достал рюкзак. Начал собирать быстро, как будто всё заранее было решено. Фонарь. Карта. Батарея. Переносной радиопередатчик. Складной нож. Аптечка. Пара стяжек, катушка проволоки. Фляга. Он задумался. Потом полез в дальний ящик. Вытащил небольшой мешочек. В нём были жетоны. Металлические, с единой гравировкой.
Жетоны — основная денежная валюта. Чеканилась исключительно в Аэроне и под строжайшим контролем. Или бартер. Кто-то менял аккумулятор на аптечку. Кто-то — фильтр на мешок сушёных грибов. Кто-то платил инсулином, антибиотиком, горстью семян.
Кассиан пересчитал жетоны. Мало. Но на торговой станции М-3 хватит на провизию. Дальше — будет сложнее. Он сжал мешочек, сунул в потайной карман. Повесил рюкзак. В последний раз оглядел комнату. Фотография матери. Радиоприёмник. Карта на стене. Он провёл пальцами по снимку, задержался на мгновение.
— Прости, мама.
Повернулся. Потушил свет. В коридоре было темно. Лампы через одну мигали тусклым светом. Время уходить.
Кассиан шёл быстро, но каждый шаг казался сильнее, чем просто шагом. Коридоры, по которым он ходил всю жизнь, сегодня выглядели иначе. Слишком тихо. Слишком пусто. Слишком… финально.
Он свернул у старого склада. На двери была царапина — буква «К», которую он вырезал ножом в десять лет. Тогда он играл тут с Линн и Джаром, бегал по техническим ходам, прятался за ящиками. Линн всегда пряталась лучше всех. Джар смеялся громче всех.
Джар погиб три года назад, когда на вентиляционном узле случился обвал. Линн… ушла в Аэрон. В подземный мегаполис. Сердце подземного метро.
Он задержался на секунду, провёл пальцами по букве. «Как будто сам бункер прощается.» — подумал он. Потом поднял голову и пошёл дальше.
Дальше коридор вёл мимо старой ремонтной мастерской. Там пахло маслом и металлом. Когда-то здесь работал Венар, инженер, который научил его читать схемы, слушать кабели, чинить разъёмы. «Всё имеет свой голос, если прислушаешься,» — говорил он. Венар ушёл на север, на станцию Т-9. С тех пор — ни писем, ни сигналов.
Он шёл дальше. Мимо столовой. Мимо комнат отдыха, где минувшим днем звучали смех, песни и ссоры. Сейчас за дверями была тишина. Словно бункер сам затаил дыхание.
Он прошёл мимо жилого сектора. Там, на дверях, висели выцветшие таблички с именами. Он задержал взгляд на одной, самой дорогой ему — на двери Алекс. Сердце кольнуло.
«Я так и не сказал ей…»
Не сказал, когда она приносила ему воду в узловую. Когда ругалась за переработки. Когда пыталась понять, почему он так много молчит. А теперь — может быть, и не скажет. Он чуть дольше постоял у её двери, потом отвернулся и ушел прочь.
Дальше коридор вёл вниз, на нижний уровень. Там начиналась старая служебная ветка, забытая, законсервированная. Когда-то её использовали инженеры, чтобы добираться до вентиляционных шахт и кабельных каналов, потом закрыли — лишние риски, лишние двери. Кассиан знал, что одна из дверей — ещё открывается. Ключ ему когда-то отдал Венар.
«На всякий случай. Для выхода, если станция вдруг захочет тебя оставить,» — сказал он тогда, с лёгкой ухмылкой.