– Успокойся, сегодня Я за все плачу! И знаешь… – Рико встала на стул и с гордостью закричала на всю корчму – сегодня пьем за мой счет! – после чего, со все уголков заведения раздались хвалебные и благодарственные визги.
– … !?
– Я Рико, а это Персиваль и сегодня все пьем за него! – затем прицелившись взглядом продолжила – А кто не пьет, пусть пинает на себя, ведь учесть его будет поистине страшна.
Перси в край впал в ступор и нервно поправляет очки. Сейчас его интересовали не деньги, а повод. Никак не шла в голову мысль о причине такого, грандиозного застолья. Рико подметила это и наклонилась, с целью шепнуть что-то на ушко.
– Сегодня у тебя день рожденье, и я подумала ты не откажешься от хорошего ужина. Ну и отблагодарить за то, что вытащил из разлома.
И в правду, сегодня Перси исполнилось двадцать три года. Хотя вспомнить это для него было проблематично. Если быть полностью откровенным, доля сомнения оставалась до момента пока не накрыли на стол.
Тушка кабана, напичканного доверху яблоками, две запеченные в меду перепелки, чан ухи из краба, семь сладких булочек блестящие топленным сахаром и купающиеся в теплом молоке, миску хрустящих сухарей, обмазанных чесночным соусом, трех литровый бочонок забористого хмеля и бутылка красного вина, двадцати-пяти летней выдержки, продавливали хлипкий, кленовый стол, возраст которого граничил с его возможностями удерживать на себе целый пир. Слюни заструились ручьем, глаза разбегались, а руки сами тянулись к тому что побольше да послаще. Когда закончился мед и вино, молодых потянуло в пляс, да так, что никто в трактире не спал, а когда и силы покинули их, волей-неволей пришлось волочиться по ступеням вверх. Отмахнувшись рукой на прощание, они разошлись по своим комнатам.
Заковыляв в комнату, Перси рухнул на кровать не снимая батников, мгновенно погружаясь в сон. Увы выспаться ему не удалось. Первые лучи солнца ударили светом в лицо, не позволяя дальше беззаботно растекаться в перьевых простынях. Нахмурившись, он несколько раз попытался подняться, но попытки были уж совсем жалкие. Когда пришло понимание, что ноги не выдержат подобной перегрузки, принял решение стянуть одеяло и переваливаясь с бока на бок скатится на пол, подальше от ненавистного сейчас солнца. Это стало утешением не дольше чем на минуту, прежде чем половицы затрещали, провисли и взбаламутились сравни волнам. Одного такого стука хватило, чтобы совсем развеять остаточные крупицы сна и мгновенно привести весь организм в состояния бодрствования. Персиваль тут же вскочил, все еще закутанный в одеяло, сложил два жеста и окутав себя защитной пеленой, приготовился к сражению. Секунду спустя проявилась четкость. Глаза адаптировались и все начало становится на свои места.
До восходя оставался еще по меньшей мере час. Источником света выступало вращающееся кольцо искр, зелены, желтых и красных. Само кольцо служило порталом, дверью в пространстве соединяющая две точки и открывающаяся подобно двери, благодаря которой можно попасть из одной комнаты в другую. Так и здесь, только перемещаться можно не только между комнатами, а вообще в любое место. Сейчас кольцо скуривалось внутрь себя, закрывая постепенно исчезая. В трех шагах от Перси стояла крупная фигура человека, в длинном, зашарпанном пальто, растрепанными волосами и бородой, закрученной в узорчатую косу. Глаза бусинки проглядывались сквозь ветви волос, переплетенных так, чтобы закрывать большую часть головы, кроме носа и огромных, обезьяньих ушей.
– Морох? –пробормотал Персиваль – Морох! – они скрепили приветствие крепкими объятиями. Глаза-бусинки сузились, тая морщинах расплывающейся улыбки.
После этого, Морох поднял Персиваля в воздух одной лишь рукой, повернул несколько раз, внимательно разглядывая со всех сторон.
– Ты действительно вырос. Я запомнил тебя совсем еще маленьким, а сейчас ты стал так похож на своего старика. Как две капли. – утолив многолетнее любопытство, усадил Персиваля на кровать. Сам же разместится на ней не смог. Конструкция не внушала доверия. Тем более зная Мороха, его габариты и неуклюжесть в сумме обращались разрушительным ураганом, смертельным для любой мебели. К подобным неудобствам он давно привык, обращая свою слабость в силу. Медленно присаживаясь в воздухе, как если бы под ним был стул и исключительно на силе мышц одной ноги, оставался в сидящем положении. Вторую ногу он закинул на первую. В свою очередь, плащ скрывал отсутствие табурета, создавая своеобразную иллюзию. Это часто выбивало собеседников из колеи, когда последние обращали внимание на эту странность.