— Он обладал способностью передавать свои мысли другим, — ответила Флерисса. Раздражение в ее голосе нарастало с каждым словом, словно она объясняла малышу, что так делать нельзя, а он все равно поступал по-своему. — И если бы мы его не убили, он сообщил бы всем группам, что мы предатели, и у нас прибавилось бы хлопот.
— А от чего вы… — меня оборвали на полуслове. Я этому не обрадовался, но позволил Робу высказаться.
— Так, все, на остальные вопросы мы ответим тебе уже утром… — с улыбкой и усталым тоном пробормотал Роб. — Флерисса, может, дашь ему сумку, которую приготовила?
— Ладно, — она подняла мешок, немного подошла и бросила его мне. Он приземлился прямо под моими ногами, чудом не влетев в меня.
— Спасибо, — саркастически произнес я.
Встав и подняв сумку, я направился к кустам, находившимся неподалеку от нашей стоянки. Зайдя в заросли и раскрыв мешок, я увидел там черную кожаную куртку с ножнами для кинжалов и черные штаны со специальными маленькими карманами для лекарств, а возможно и для чего-то другого. Надев вещи, я не очень удивился, что они были немного маловаты для меня. Куртка плотно облегала плечи, но кожа была жесткой, непривычной для моего тела. Штаны тоже давили в нескольких местах — они не были моими, но у меня не было выбора. Еще, в сумке лежали кинжалы с гравировкой, похожей на фамильную. Я не хотел их рассматривать, потому что они были не моими. Скорее всего, Флериссы.
Закрыв сумку, я направился обратно к поляне с поваленным деревом. По дороге, споткнувшись о корень и чудом не упав лицом в лужу, я заметил, что вещи, которые мне дали, имели какое-то магическое зачарование, не позволявшее им испачкаться снаружи. Отряхнув пыль с куртки, я двинулся дальше.
Когда я вернулся, Флерисса и Роб окинули меня изучающим взглядом. Роб отвернулся и продолжил полировать арбалет, а Флерисса, в свою очередь, сменила взгляд на удивленный.
— Почему не взял кинжалы? — с нескрываемым любопытством спросила она, продолжая точить свои.
— На кинжалах фамильная гравировка, и как бы мне ни хотелось их взять, я не могу, — ответил я, переминаясь с ноги на ногу от усталости.
— Возьми их, потому что не сможешь защитить себя в случае необходимости. — В ее голосе послышалось… волнение?
— Извини, но я не могу их принять, — категорично ответил я и уже собирался уйти, когда она быстро доточила последний кинжал, встала и двинулась ко мне.
— Куда это ты собрался? Мы еще не закончили, — голос, который недавно был нежным и бархатным, стал грубее и злее.
Я остановился и подождал, пока она подойдет. Приблизившись, она вытащила свои кинжалы из ножен и силой вложила их в мою куртку.
— Отблагодаришь позже, когда эти кинжалы спасут твою жизнь, — и снова в ее голосе чувствовалось не злоба или недоверчивость, а искреннее волнение за мою жизнь.
— Хорошо, — сухо ответил я, как всегда. — И спасибо, — в этих словах уже не было сухости; я был ей действительно благодарен за этот жест. Она отдавала мне свои кинжалы, лишая себя дополнительных шансов на выживание.
После этого Роб и Флерисса вернулись к своим делам, а я начал осматривать новое оружие. Взяв один кинжал, я провел пальцами по металлу — гладкому, холодному, с изящным узором на рукояти. Покрутив его в руке, я проверил баланс — он был идеальным. Еще несколько раз крутанув кинжалом, я заметил, что это и вправду была фамильная гравировка: «Флерисса Вириан, не забывай свои корни».
Эти слова, выгравированные на кинжалах, приобрели для меня новый смысл. Это было не просто оружие, а часть ее самой, ее наследие. Она доверила мне что-то чрезвычайно личное, и это вызвало неизведанное ранее тепло в груди. Я провел пальцами по гравировке, ощущая каждый изящный завиток букв. «Знала ли она, что я замечу?»
Я сделал несколько пробных выпадов, чувствуя, как кинжалы становятся продолжением моих рук: легкими, но смертоносными. Воздух рассекался тихим свистом от взмахов. Стискивая рукояти, несшие не только гравировку, но и вес доверия Флериссы, я начал двигаться осторожнее, чем раньше. Каждый выпад, который я делал, был не просто тренировкой, а попыткой понять душу оружия, почувствовать его отклик. Кинжалы действительно стали словно продолжением моих рук, и тихий свист рассеченного воздуха теперь казался мне языком, на котором они переговаривались со мной.
Лишь когда от этого странного единения с оружием меня отвлекли приглушенные голоса, я заметил, что Роб закончил со своим арбалетом и теперь тихо переговаривался с Флериссой. Их голоса были едва слышны, но я уловил обрывки фраз: «…опасно…», «…доверять?..», «…другого выхода нет…». Да, я понимал их осмотрительность, ведь кто я для них? Даже после такого жеста с кинжалами я оставался чужаком, которому еще предстояло заслужить настоящее доверие.