Вдруг раздался короткий, полный боли крик Роба. Я резко обернулся: он стоял на одном колене, лицо искажено от боли, а из его бедра торчало оперение вражеского болта. Что-то внутри на мгновение сковало мои движения – это все было по-настоящему, и они могли погибнуть.
— Я ему помогу! — крикнув это, Флерисса метнулась к Робу, на пути ловко уклоняясь от нескольких болтов.
А мы с Ксеем остались одни против шестерых наемников. Враг бросился на меня, насмешливо улыбаясь, ярость пылала в его глазах. Время будто замедлилось. Помню лишь, как руки, сжимая кинжал, двигались сами по себе: уклонение, обманное движение, резкое, почти неощутимое сопротивление, когда кинжал вошел в незащищенную шею наемника. Горячая волна брызнула на руку, и он с хрипом осел на землю, глядя на меня удивленными, угасающими глазами. Ксей не отставал – он также справился со своим противником. Но на смену убитым сразу же пришли новые.
Когда Флерисса вскрикнула и пошатнулась, у меня внутри все похолодело. Она казалась неуязвимой, нашим щитом. Теперь этот щит треснул. Крик Ксея, полный страха: «Вот мы и остались вдвоем!» — отозвался в моей голове звоном отчаяния. Взгляд на ее почти неподвижное тело заставил меня на мгновение забыть о собственной опасности, но следующий выпад врага вернул к жестокой реальности.
Я не мог ответить Ксею – на меня наседал тот самый здоровенный наемник, напоминавший Груккара. Его удары были тяжелыми, словно это был не меч, а молот, и я едва успевал отводить их кинжалами. Он давил, не давая мне ни секунды передышки, его лицо было искажено улыбкой, которую я видел не впервые. Я хорошо помнил эту улыбку – она была такой же, как и у Армендоса. Я попытался сделать финт, но он предвидел мое движение. Скрежет металла – и я почувствовал жгучую боль, когда его короткий меч, которого я не заметил, вошел в мою грудь.
Пошатываясь, я сделал несколько шагов назад, почти упершись в спину Ксея. В глазах начало темнеть, тело стало невероятно тяжелым, и я упал. Ксей звал меня, но я не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, даже пальцем. «Вот здесь для меня все и кончится», — эти мысли проплывали все чаще.
И вот прошло уже две минуты, которые я провел на грани сознания. Сердце стихло, не было слышно его толчков в груди, разгонявших кровь. Я слышал отчаянные крики Ксея, звон его меча, глухие удары. Он сражался, как загнанный зверь, против трех или четырех наемников одновременно. Его движения были быстрыми, но в них уже чувствовалась усталость.
Наемники не спешили его добивать; окружив, они медленно изматывали его, наслаждаясь своим превосходством и его безысходностью.
И тут, сквозь туман угасающего сознания, я почувствовал это. Сначала едва заметный толчок в груди, потом еще один, сильнее – третий, четвертый. Мое сердце, казалось, уже остановившееся, внезапно ожило, но билось не так, как раньше. Оно не просто колотилось – оно ГРОХОТАЛО, словно внутри меня проснулся вулкан, разгоняя по жилам не кровь, а раскаленную лаву. Каждый удар отдавался вибрацией в костях, заставляя тело содрогаться.
Вместе с бешеным ритмом сердца пришло другое ощущение. Моя кожа на груди, руках, ногах – там, где ее касалась холодная земля, – начала невыносимо чесаться. Я смог шевельнуть головой, чтобы посмотреть, что с рукой, и с ужасом увидел, как она на глазах меняется: из-под обычной кожи проступали мелкие темные пластинки, твердые и холодные, как сталь. Они быстро разрастались, перекрывая одна другую, образуя плотный, блестящий панцирь. Это было похоже на то, как змея сбрасывает старую кожу, но намного быстрее. На пальцах появились когти, похожие на те, о которых я читал в бестиарии.
Мир вокруг взорвался. Цвета стали невыносимо яркими, каждый листок на дереве, каждая трещинка на камне резали глаза. А звуки… Я слышал все: медленное дыхание Флериссы и испуганное Ксея, торжествующие возгласы наемников, шелест травы и листвы, жужжание насекомых – все это обрушилось на меня одновременно, оглушительным, невыносимым потоком информации, от которого голова пошла кругом.
Несмотря на хаос в ощущениях, странная, холодная ясность заполнила мой разум. Я поднялся на ноги – движение, которое еще мгновение назад казалось невозможным. Боль от меча в груди никуда не делась, но теперь она была другой – глухой, далекой, будто не моей. Я опустил взгляд. Лезвие меча торчало из моей груди, точно там, где должно было биться сердце. Я должен был быть мертвым. Но я стоял. И вокруг раны, вместо крови, я увидел чешую, которая плотно обхватила металл, будто пытаясь поглотить его.