Она чувствовала себя словно в болоте. Чем больше она пыталась понять Джека, тем глубже увязала. И чем больше она понимала его, тем сложнее становилось его осуждать, несмотря на его очевидные преступления. Эта дилемма истощала её, лишая сна и покоя.
Наконец, Оливия сделала глубокий вдох. Она была детективом. Она была охотником за правдой. И её долг – представить те факты, которые у неё были. Не её дело было оправдывать Джека. Её дело – раскрыть истину.
— Я дам показания, Том, — тихо сказала она, отпуская его руки. Её голос был уставшим, но твёрдым. — Я расскажу всё, что мы узнали. Все факты.
Томас почувствовал облегчение, но и глубокую печаль. Он знал, какой ценой далось ей это решение. Он видел боль в её глазах, и его сердце разрывалось.
Оливия посмотрела на записную книжку Джека, лежащую на столе. На её лице отражалась сложная гамма эмоций: разочарование, боль, но и какая-то новая, холодная решимость. Она выбрала правду. Но эта правда далась ей такой высокой ценой, что она чувствовала себя опустошённой. Любовь, что так внезапно вспыхнула, теперь обернулась эхом, которое лишь усиливало боль от сделанного выбора. Она выбрала свой путь, но он был омрачён тенью Джека Освина.
Глава 16: Непозволительная ошибка
Решение дать показания против Джека Освина, хоть и было единственно верным с точки зрения закона и её профессионального долга, оставило Оливию опустошенной. Она чувствовала себя предательницей, не только по отношению к Джеку, но и по отношению к той части себя, которая, вопреки всему, так сильно к нему тянулась. Боль от разбитого сердца смешивалась с горечью от осознания собственной наивности.
Томас, напротив, должен был бы почувствовать облегчение. Оливия выбрала правду. Она выбрала свой долг, а не сомнительную привязанность к харизматичному лжецу. Но вместо облегчения он ощущал лишь холод и отчаяние. Он видел, какой ценой далось Оливии это решение. Он видел её боль, её опустошение. И он понимал, что, хотя она и отвергла Джека как преступника, её чувства к нему не исчезли бесследно. Они остались в её сердце, как глубокие шрамы.
И это ранило Томаса больше всего. Он годами был рядом, поддерживал её, любил её безмолвно и преданно. Он был её якорем, её опорой. А теперь, когда она была так уязвима, так сломлена, он чувствовал, что его место рядом с ней отнято фантомом – призраком чувств к другому человеку. Он ожидал, что после того, как "враг" будет повержен, она, возможно, наконец-то заметит его, его верность, его любовь. Но этого не произошло. Её глаза по-прежнему были полны теней, связанных с Джеком.
Томас начал отдаляться. Не резко, не демонстративно, а постепенно, почти незаметно. Он стал проводить в офисе больше времени, чем когда-либо, зарываясь в бумаги, анализируя данные, работая над новыми проектами – но уже не с тем же энтузиазмом, не с тем же дружеским поддразниванием. Их разговоры стали сугубо деловыми. Ушли шутки, личные вопросы, легкое подтрунивание. Между ними повисло напряжение, тонкое, но ощутимое, как паутина в тумане.
Оливия, погружённая в собственную боль и хаос расследования, поначалу не замечала этого. Её разум был занят составлением показаний для инспектора Грейс, попытками расшифровать оставшиеся загадки "Клуба Скрытой Звезды". Но со временем она начала чувствовать эту отстранённость. Она обращалась к Томасу с личными вопросами, как обычно, но его ответы становились краткими, его взгляд – отстранённым. Он был рядом, но казалось, что его нет.
Однажды вечером, после очередной долгой беседы с полицией, Оливия вернулась в пустой офис. Томас уже ушел, оставив на столе аккуратную стопку отчетов. Она позвонила ему, чтобы обсудить детали нового запроса от Грейс.
— Том, ты не мог бы… — начала она, но он перебил её.
— Я всё отправил на почту, Оливия. Там все детали. Мне пора. У меня кое-что… срочное.
Его голос был ровным, без эмоций. Без той привычной теплоты, которая всегда согревала её.
— Том, что происходит? — Оливия почувствовала укол беспокойства. — Ты какой-то… отстранённый.
На другом конце провода повисло молчание. Затем Томас произнес, его голос был едва слышен:
– Ничего не происходит, Оливия. Просто… я устал. И мне кажется, тебе сейчас лучше без меня. У тебя и так слишком много всего на уме.