– Ты был вместе с ним на войне? – спросила Камми.
Улыбка исчезла с его лица, которое мгновенно сделалось непроницаемо-жестким, а в глазах появился холодный стальной блеск. Когда он заговорил, его голос напоминал скрежет:
– Откуда ты это взяла?
– Ходят такие слухи, – поспешила ответить Камми. – Это неправда?
– Нет, – через секунду проговорил он, – это так. Просто иногда я забываю об этом источнике информации.
Любопытство заставило Камми задать еще один вопрос:
– Ты долго был в Израиле?
– Довольно долго.
Было похоже, что внутри у Рида поднялись железные щиты и, с лязгом сомкнувшись, перекрыли все доступы к этой теме. Пытаться выяснить еще что-то было бесполезно.
Эти внутренние барьеры, эта твердая сердцевина, приближаться к которой было запрещено, вызывали уважение. И хотя Камми сгорала от желания достучаться до глубин его души, она воздержалась от этого рискованного эксперимента и сменила тему разговора:
– Скажи, почему ты решил пойти сюда? Только серьезно.
Он посмотрел на стакан с бурбоном и содовой, который держал в руке, так, будто только что заметил его.
– Мне показалось, что здесь можно провести время не хуже, чем в другом месте.
– Но мне все-таки непонятно, как тебе удалось достать приглашение.
– Связи.
Это было похоже на правду. Камми видела, как он кивал одной из женщин – офицеров связи из французского посольства. По всей вероятности, с ней он тоже знаком по Вашингтону. А сенатор их округа господин Графтон, имевший влияние на конгресс США, сам перехватил Рида, когда тот ходил освежить напитки, и живо обсуждал с ним что-то целых пятнадцать минут.
Разумеется, он объявился в Новом Орлеане не только ради того, чтобы сопровождать ее на сегодняшнем вечере, как было сказано при встрече. Камми начала нервничать. Неужели у него не возникает никаких сомнений по поводу того, где он проведет ночь? И хочется ли этого ей самой?
– Не помню, чтобы ты говорил, где остановился, – как-то само собой вырвалось у Камми. Странно, она была настолько изумлена внезапным появлением Рида, что так покорно отправилась с ним на вечер, как ягненок на заклание.
– В «Виндзорском дворе», – ответил он, и в синих глазах вспыхнул лукавый огонек. – Как видишь, я не слишком самонадеян.
Легкая улыбка коснулась губ Камми. Секс между двумя совершенно чужими людьми без всяких условий и обязательств на будущее – вот что она предлагала Риду, и он принимал ее предложение. Удивительно, но еще никогда в жизни Камми не ощущала себя до такой степени женщиной. Она чувствовала ласковое тепло взглядов, которые он иногда забывал прятать; замечала, каким глубоким становилось его дыхание, когда она была рядом, как улыбались его глаза, когда он ловил запах ее любимых духов с ароматом гардении; а когда он ненароком задевал ее, тело Камми то напрягалось, то, наоборот, расслаблялось под тонким шелком платья. Это было пугающе, но в то же время просто восхитительно!
Но как бы там ни было, Камми очень сомневалась в том, что у них могут быть другие отношения, кроме тех, что возникли той изумительной ночью. Слишком много капканов стояло у них на пути, слишком много различий было между ними. А еще существовали любопытные глаза, уши и злые языки, от которых некуда скрыться. Камми была уверена в том, что в Гринли уже пережевывались новости об их совместном пребывании в Новом Орлеане. Она слышала эти взволнованные телефонные звонки, видела, как съезжаются тележки в продовольственном магазине. Богатейшее воображение тех, кто не мыслил вечера без телевизионной чепухи, не знало границ. Сплетники, вероятно, уже уложили их в постель какого-нибудь отеля, название которого первым пришло на ум, дали им в руки по бокалу с шампанским и заставили заниматься такими грешными и постыдными вещами, о которых и говорить-то неприлично.
– О чем ты думаешь? – спросил Рид, с интересом рассматривая ее покрасневшее лицо.
Камми подняла задумчивые глаза и сказала:
– О человеческой натуре.
Вечер продолжался. Женщина – офицер связи в шикарном, ослепительно желтом шелковом платье увела Рида в противоположный конец зала, чтобы познакомить со своими друзьями. Двое из них были изрядно навеселе и так громко разговаривали и смеялись, что Риду пришлось склониться почти к самому лицу женщины, чтобы слышать ее.
Француженка была не единственной, кто обратил внимание на Рида. Две молоденькие учительницы по меньшей мере три раза продефилировали мимо него с откровенно-призывными улыбками на взволнованных лицах. Дама в красном, с блеском черных как смоль крашеных волос, жадно пожирала его глазами. Знойное рыжеволосое существо в платье, покрытом сверкающими каплями бисера, подавало ему недвусмысленные знаки через плечо своего лысеющего супруга.
Все это выглядело довольно забавно и развлекало Камми, но пора было уходить, она устала.
Камми знала такие семейные пары, прожившие в браке не один десяток лет, которые безошибочно понимали друг друга без слов: стоило одному из супругов бросить через комнату утомленный взгляд, как другому становилось ясно, что подошло время откланяться. Вряд ли такой прием годился для них с Ридом, но Камми все же решила попробовать и стала пристально смотреть ему в затылок.
Рид обернулся, встретился с ней глазами и едва заметно кивнул. Камми почувствовала, что у нее перехватило дыхание. В этот момент кто-то легонько тронул ее за локоть.
– Миссис Хаттон, весь вечер мне очень хотелось побеседовать с вами, но каждый раз, когда я намеревался подойти к вам, вы были заняты. Можно ли попросить вас уделить мне несколько минут?
Возле Камми стоял сенатор Графтон – высокий, слегка сутуловатый мужчина с вытянутым лицом, гладко зачесанными волосами и меланхоличными глазами – точь-в-точь портрет позднего Джефферсона Дейвиса. Любезно поздоровавшись с ним, Камми приготовилась слушать.
– Мне хорошо известно, каким влиянием вы пользуетесь в Гринли как активная общественница, – начал сенатор с милой улыбкой, – и я бы хотел просить вашей поддержки в этом деле с бумажной фабрикой. Шведский конгломерат стремится выйти на американский рынок, и, естественно, ему не нужны лишние проблемы. Я знаю, что старшее поколение вашего города отличается консервативностью, поэтому существует вероятность, что с продажей фабрики возникнут кое-какие трудности. Но я уверен: вы согласитесь со мной в том, что перспектива создания двух тысяч новых рабочих мест гораздо важнее любой застарелой традиции.
Камми была в явном недоумении:
– Так вы имеете в виду… вы говорите, что какая-то шведская компания ведет переговоры о покупке фабрики?
– Разве вы не знали? А я решил, раз вы с Сейерзом, то… – сенатор замялся, почувствовав себя неловко от такого промаха.
– Нет, я ничего не знала, – искренне сказала Камми, – и я не уверена, что мне нравится эта затея, пусть даже она обещает расширение производства.
– От этого выиграет весь штат. Я говорю о финансовом аспекте, конечно.
Поскольку отец Камми в какой-то мере занимался охраной природы, ей были хорошо знакомы проблемы промышленного загрязнения окружающей среды, а нежная привязанность к лесу пробуждала в ней самый непосредственный интерес к вопросам экологии. Склонив голову набок и спокойно глядя на сенатора, она рассудительно заметила:
– Однако при нынешнем объеме производства поддерживается разумный баланс между водным бассейном и лесным массивом. Что же случится, если мощность фабрики увеличится? Не будет ли негативных последствий?
Сенатор Графтон поправил галстук, выражение сильного беспокойства появилось на его лице.
– Честно говоря, этим занимается другой департамент, но я уверен, что будет сделано все возможное, чтобы выполнялись требования инструкций.
– Инструкции – это хорошо, но они не всегда контролируют качество воды, которую люди пьют, и воздуха, которым они дышат. И не забывайте о дикой природе. Две тысячи рабочих мест, как я полагаю, означают расширение производства почти вдвое. Для этого потребуется в два раза больше сырья, то есть деревьев, которые будут срублены. Вместе с лесом будет погибать и животный мир. Этот ваш проект учитывает то, какой урон будет нанесен окружающей среде?